В консерватории все виолончелистки, конечно, кипятком сю-сю-сю-сю-сю, особенно от собаки Коти, но легкое ли дело — взять в квартиру собаку смешанной породы, которая неизвестно еще, до каких размеров вырастет? — а квартиры все приличные, у всех бабушки, у всех валидол. Но вернуться со щенками домой предновогодним вечером Лелик, конечно, не мог — это бы доказало, что он не мужчина, не может справиться со своим приплодом от Алены (извините). Поэтому Лелик, которого уже ждали в гости к новогоднему столу у одной виолончелистки, понес Котю с братьями в парк Сокольники, к пруду, а конкретно — к большой полынье. Он же был не изверг — оставить трех щенков на улице в такой мороз, под самый Новый год, что это за жизнь и сколько она продлится? — одно страдание.

Собственно, именно так про жизнь думал в этот момент и милиционер Меньшиков, младший сержант, новогодней ночью ушедший с поста в парке Сокольники и отправившийся к полынье топиться от одиночества и от любви к одному своему подконвойному, некоему Алексею, убившему человека, который его не любил, и явившемуся через шестнадцать минут после совершения преступления в ближайшее отделение милиции с повинной. К своему удивлению, младший сержант Меньшиков испытывал ужасную душевную боль не от того даже, что Алексей не любит его, а от того, что человек, которого любил Алексей, не любил Алексея в ответ и причинил ему этим столько мук. Эта боль была такой грустной, что привела одинокого сержанта Меньшикова новогодней ночью к полынье.

Лелик, сделавший свое дело и быстро шмыгнувший в темноту, подальше от ледяного плеска и отчаянного визга, разминулся с младшим сержантом Меньшиковым буквально на сорок восемь секунд, так что оба они сумели, в какой-то мере, выполнить свой план: Меньшиков бросился в полынью, вытащил щенков, выбрался сам, домчался до патрульной машины и уже через час отпаивал водкой себя и щенков, и все четверо отлично выжили. Умный сержант Меньшиков не стал давать щенкам имена в ту странную ночь, потому что боялся, что они все-таки умрут от пневмонии, или от водки, или и от того и от другого. Он только гладил всех троих по очереди и говорил «котя, котя, котя», так что потом, когда двоих Котиных братьев забрали к себе друзья Меньшикова, Котя так и остался Котей.

Жизнь Меньшикова и Коти от этой встречи, конечно, очень переменилась к лучшему, и ее омрачала только одна проблема: Коте, чью жизнь на самой заре его существования спасла водка, иногда невыносимо хотелось выпить, а младший сержант Меньшиков быстро это понял и ничего против не имел. Но в первый же раз, когда Меньшиков плеснул Коте в миску, а себе в стакан, сел на пол, чокнулся стаканом с миской, и они выпили, Котя вдруг заговорил человеческим голосом. Быстро выяснилось, что Котя по мере взросления все больше превращается от водки в человека, но ненадолго — после первой рюмки на восемь-десять часов, а дальше, пей не пей, природа дает организму Коти две недели передыху. Не пить Коте, собственно, было легко, ему и выпить-то никогда не хотелось, кроме тех ночей, когда Котя вдруг просыпался и понимал, что вот прямо сейчас или псятграм — или ему капец.