– А зря, – вздохнула Кристина. – Так мы продолжим?

– Завтра, – твердо сказал я. – Еще успеем натрахаться до одурения. У нас для этого впереди прорва времени.

– Ага. А может, все же еще разок? Ну маленький, Костя, – без особой надежды переспросила Крис и, даже не дожидаясь моего отрицательного ответа, принялась одеваться. – Сегодняшний день я прожила не зря, – торжественно объявила она, надевая пимы. И откровенно призналась: – Теперь будет о чем вспоминать, когда буду… ну, это… короче, сама с собой. В общем, ты понял, о чем говорю.

Потом мы, обнявшись, сидели у меня на подстилке. Совсем недолго. Молча. Оказалось, что нам совсем не о чем разговаривать. Да, впрочем, и не было никакого желания впустую молоть языками. После такого-то! Во всяком случае, для Кристины. Она, наверное, еще раз – и еще, и еще. – переживала то, что сегодня произошло между нами. Вернее, то, что из этого сумела запомнить. Правда, я серьезно подозревал, что сумела она немного, – немудрено, когда буркалы навыкате и пузыри на губах. Но и того, что запомнила, с избытком хватит на то, чтобы вспоминать, когда будет «ну, это… короче, сама с собой».

В отличие от Кристины, я размышлял совсем о другом – о том, как завтра, возможно, получу бумагу и ручку, а вместе с этим возможность подать сигнал SOS на волю братве. То есть, сперва не на волю, а в зону. Арабу. А уж он позаботится, чтобы весть обо мне пошла дальше. Чтобы узнали воры о том, какой чудовищный беспредел творит один отмороженный мусор над их братаном – правильным, живущим исключительно по понятиям и исправно отстегивающим в общак. Не прийти на помощь такому – великое западло!

– Я пошла, Костя. – Кристина чмокнула меня в щеку, встала с матраца, накинула на плечи дубленку. – Спокойной ночи. До завтра. – И не удержалась, чтобы еще раз не отпустить мне на прощание комплимент. – Сегодня все было супер! Так, как не было никогда!

– Даже на бодряках?

– Ага! Даже тогда. Ну его в задницу, героин, – изрекла Крис мудрую мысль, – когда можно оттянуться совсем по-другому.

– И что, – не удержался я от того, чтобы не подколоть эту красавицу, – теперь отправляешься вспоминать, как «сегодня все было супер» и заниматься «ну, этим… короче, сама с собой»?

– Да ну тебя! – рассмеялась Кристина. – А хотя бы и так! Все это делают, даже монахини. И это никакой не порок. Согласен?

– Согласен. Монахиня… Не забудь, что обещала, – даже не прошептал, а только одними губами обозначил я последнюю фразу, жестом изобразив, будто пишу. Не понять, о чем я напоминаю, было невозможно.

И Кристина, конечно, меня поняла. Кивнула – мол, не забуду – и, выскользнув из гаража, плотно прикрыла за собой створку ворот, загремела замком.

В этот момент я был совершенно уверен, что девочка меня не подведет.

И она, на самом деле, сполна оправдала мои надежды. На следующее утро я имел и отвертку, и бумагу, и ручку.

В этот день я вышел из глухой обороны и перешел в наступление.

* * *

– Держи, – прошептала Кристина, доставая из-за голенищ своих пим несколько тетрадных листов, отвертку и ручку. – Спрячь в матрац. Не дай Бог, их найдет дядя.

Я улыбнулся наивности неопытной девочки. «В матрац». Вот уж первое, что сделает умудренный службой в местах заключения кум, если надумает учинить у меня шмон, так это перетрясет мою постель. И только потом примется за остальное. Обыщет тропила. Но не будет же он, каким бы бдительным мусором ни был, отрывать все половые доски! А именно под одной из них я нынешней ночью устроил тайник. Это стоило мне нескольких часов тяжелой работы в кромешной темноте, ободранных до крови пальцев и литра едкого пота.