– Он уже раз пытался быть близким, – напомнила Крис. – Чересчур близким! И слишком охотно стремился ответить взаимностью! Правда, не знаю, на что. Кажется, я не раздавала ему никаких авансов.

– Кристина, девочка, – торопливо заворковала Анжела. Возвращение к этой теме было ей неприятно. Бросалось в глаза, как она спешит поскорее свернуть ее, перевести разговор в другое, свободное от подводных камней русло. Упирается, не давая дочке открыть ей глаза на то, что и на этот раз в выборе кавалера случилась ошибочка, и «замечательный, просто удивительный человек», какого не встретишь в больших городах, оказался не более чем падким на молодняк кобелем. – Ты тогда просто вообразила невесть чего. Ну, обнял тебя человек по-отечески, не имея за душой никаких задних мыслей, а уж дальше ты нафантазировала такого! Он мне все рассказал и искренне сожалеет, что твое слишком богатое воображение…

В этот момент Крис рассмеялась. Дальше слушать ослепшую от любви мамашу ей было тошно. И некогда.

– Хватит. Довольно об этом. Проехали, – сказала она. – Дай лучше денег.

– Зачем тебе деньги? Как много?

– Пятьсот… ладно, четыреста.

– Да ты чего! – удивленно вскинула брови Анжела. – Да ты понимаешь.

– Я очень бы не хотела рассказывать дяде, – не дала ей продолжить фразу Кристина, – как жадно твой замечательный Игорь лапал меня за задницу. И как при этом потел и пускал обильные слюни. Так ты мне дашь денег?

Анжелика растерянно шмыгнула носом и покачала головой. Уж чего-чего, но того, что дочка однажды опустится до мелкого шантажа, она не ожидала.

– Ты с ума сошла, – тихо пробормотала она. И снова спросила, доставая из трюмо кошелек. – Так зачем тебе деньги? Так много?

«Для кого много, а для кого тьфу!» – подумала Крис и поспешила успокоить мамашу.

– Не волнуйся. Не на наркотики. И не на пиво. Обнюхай всю меня вечером, если не веришь.

– Я вечером буду у Игоря, – пробормотала Анжела, покорно протягивая дочке четыре сторублевые бумажки. – И, наверное, останусь у него ночевать. Но я позвоню, проверю. Чтобы в десять была дома.

– Буду раньше. Не беспокойся. – Кристина сунула деньги во внутренний кармашек дубленки. – Привет ветеринару. Пусть поправляется. – И поспешила на улицу. Искать невзрачного сорокалетнего мужичка с редким именем Савва.

Прожив в Ижме почти девять месяцев, она так и не сошлась ни с кем из аборигенов. «Здравствуйте» – «до свидания» с соседями и некоторыми из местных тинейджеров – этим и ограничивались ее сношения с внешним миром. Лишь однажды ранней осенью Крис, разругавшись с мамашей и дядюшкой, свалила из дома и парочку дней оттягивалась в каком-то бомжатнике в компании нескольких синяков, хлеща разбавленный денатурат и занюхивая его клеем «Момент». Синяки были способны только на то, чтобы бухать или, зарывшись в ворох загаженного тряпья, валяться в отрубе на грязном полу. Ни один из них не попытался проявить к симпатичной чужачке сексуальный интерес. И слава Богу. Если бы кто-нибудь из забулдыг тогда к ней прикоснулся, ее бы, наверное, стошнило.

Когда на третий день Кристину нашел в этом гадюшнике дядюшка, она безропотно позволила увести себя домой и после этого боялась и думать о том, чтобы пытаться наладить с аборигенами какие-то отношения. Хотя местные нетрезвые жиголо – не настолько синие, как те, чье бомжовское гостеприимство Крис довелось испытать, но тоже не сахар – до сих пор регулярно курсировали в районе дядюшкиного дома. Свистели, как тати. Набравшись смелости, скреблись в ворота. И, без труда разузнав телефонный номер, иногда беспокоили дядю или мамашу звонками: «А можно Кристину?»

Нельзя! Она так ни разу и не подошла к телефону.