— Я спросил, не заметил ли ты какой-нибудь перемены в своем самочувствии, Кейден.

— Перемены в самочувствии…

— Именно. Ты на что-нибудь обратил внимание?

У доктора Пуаро есть дурацкая привычка кивать, даже когда я ничего не говорю. Поэтому я иногда не понимаю, ответил ему или нет.

— На что я должен был обратить внимание?

Врач некоторое время задумчиво стучит ручкой по столу. Этот стук меня отвлекает, так что я не только теряю нить беседы, но и вообще забываю, о чем шла речь. Сегодня один из тех дней. Так о чем мы говорили? Может быть, об обеде?

— Баранина, — произношу я.

— Да, — подхватывает доктор, — что с бараниной?

— Я не могу знать наверняка, но, по-моему, мы едим безмозглых матросов.

Врач серьезно обдумывает мои слова, потом вытаскивает свой блокнотик и принимается выписывать мне новый рецепт:

— Я пропишу тебе еще дозу «риспердала», — объясняет он. — Думаю, это может помочь тебе чаще оставаться здесь, с нами.

— Почему бы вам не смешать «ативан», «риспердал», «серокель» и «депакот» в одну таблетку? — спрашиваю я. — Получится атирисперкеллакот.

Врач, хмыкнув, вырывает рецепт из блокнота, но не собирается протягивать его мне. Листок отправится в папку с моей историей болезни, где его найдут и отнесут в лабораторию пастельные халаты, и уже в моем предобеденном стаканчике появится новая таблетка.

115. С двойным упорством и трудом гори, огонь, кипи, котел

Таблетка процентов на девяносто девять состоит из всякой ерунды, не имеющей никакого отношения к ее эффекту. Это красители, оболочка и то, на чем все держится. Вещества вроде ксантановой камеди, которую добывают из бактерий, карбопола — акрилового красителя, и желатина, получаемого из коровьего хряща.

Мне видится, что в недрах «Пфайзера», «ГлаксоСмитКляйна» и других огромных фармацевтических фирм спрятана хорошо охраняемая темница, где три горбатых ведьмы мешают в огромном котле адское варево, о котором я ничего не хочу знать, хотя и принимаю его каждый день.

А то, что продается в аптеках, варят даже не настоящие ведьмы.

116. Грязный мартини

Это наконец случается.

Мозг выпадает из моей левой ноздри и вырывается на свободу.

Посреди ночи я вылетаю из своего тела и принимаюсь бегать по палубе. Корабль окутан туманом. Не видать ни звезд, ни того, что под нами — или мое внутреннее око просто страдает близорукостью. Другие мозги шипят, когда я пытаюсь подобраться поближе. Похоже, мы одиночки. Осторожные и подозрительные. С моим нынешним крошечным ростом я отлично вижу, как хлюпает между медными досками черная жижа. Она исходит коварными планами, о которых я не хочу ничего знать.

Мои лиловые сучковатые ножки похожи на корешки и искрятся умом — или это просто короткое замыкание. Лапки-дендриты вязнут в дегте, и он затягивает меня внутрь, как комара в янтарь. Если мне не удастся вырваться, смола засосет меня между досок и переварит. Невероятным усилием воли я высвобождаюсь.

Куда теперь?

Нельзя допустить, чтобы Каллиопа увидела меня таким. Отвратительное зрелище. Вместо этого я направляюсь к корме, карабкаюсь, как геккон, по переборкам к каюте капитана и, распластавшись по полу, проскальзываю под дверь. Если я действительно так важен для его великой задачи, он мне поможет. Уж он-то найдет выход.

Капитан сидит за столом и при свете наполовину истаявшей свечи ищет в каком-то моем рисунке тайные смыслы. Когда он замечает меня, его глаза начинают метать молнии.