* * *

Значит, она высмеяла мои рыцарские достоинства. Я почувствовал себя ничтожным слабаком.

* * *

«Фрэнсис Уэстон также пренебрег своей женой, одарив благосклонностью невесту Норриса. Когда Анна укорила его, он ответил: „При дворе есть одна особа, которую я люблю более пылко, чем мою супругу или госпожу Шелтон“.

„Неужели? И кто же это?“ — невинно поинтересовалась Анна.

„Ваша милость“, — признался он».

* * *

«Случайно встретив Марка Смитона, который избегал встреч с ней и выглядел несчастным, она безжалостно спросила его: „Отчего вы столь печальны?“

„Так, пустяки“, — ответил он, по возможности сохраняя достоинство.

„Нет, прошу вас, расскажите мне, — сказала она с таким неподдельным волнением, что ему захотелось поверить ей. — Вы несчастны потому, что я не обращаю на вас внимания в обществе?“»

* * *

Он поддался соблазну, а она, безусловно, испытывала изощренное удовольствие, по-прежнему выказывая ему пренебрежение в присутствии других.

* * *

«Даже не надейтесь, что я буду разговаривать с вами как с аристократом, ведь у вас нет никаких титулов», — любезно пояснила она.

«Нет-нет, довольно и взгляда, — ответил он и с мольбой воскликнул: — Я буду рад малейшему знаку со стороны вашей милости!»

* * *

Записи содержали много подробностей такого рода. Например, «услуги» Марка Анна оплачивала золотыми монетами.

Мне совершенно расхотелось читать дальше… Какому же дураку захочется нырять в смердящую клоаку?

— Есть еще кое-что, — доложил Кромвель, доставая очередной свиток. — Жена Джорджа Болейна, Джейн, подтвердила, что… что… в общем, вот запись ее подлинных слов.

На лице его отразилось замешательство.

Я развернул документ. В нем утверждалось, просто и ясно, что королева Анна Болейн и ее брат Джордж были любовниками. И они давно состоят в кровосмесительной связи.

— Какая мерзость, — наконец выдавил я. — Какая грязь, низость…

Я не мог придумать слово, в полной мере описывающее извращенную натуру Анны.

— Английская Мессалина… — прошептал я.

Сатана… Он искушает нас через гордыню. Я старался убедить себя в том, что хотя бы одна заповедь нерушима для королевы… Я верил в ее супружескую верность, несмотря на прочие грехи. Дьявол прознал об этом и решил бросить вызов моей вере…

— Прелюбодеяние королевы является государственной изменой. Как и разговоры о возможной смерти короля. Когда мы арестуем виновных и учиним суд? — спросил Кромвель.

— Скоро. Чем скорее, тем лучше.

Стервятники терзали очередные жертвы. Меня больше не привлекала охота. Я знал, как мастерски они умеют убивать; что же тут удивительного? Поражает то, что противоречит естественному закону.

Произнеся эти строки, Кромвель добавил:

— Предсказание переделали в популярную песенку. Мы не сжигали епископов… ведь сжигают лишь еретиков и ведьм. Может, пора начинать?

Анна будет сожжена. Ведьма сгорит на костре. И она давно знала о своей судьбе: должно быть, страх перед огнем породил в ней колдовское предвидение.

VIII

Прошел месяц. Я вел себя сдержанно и осмотрительно. У Кромвеля было достаточно времени, чтобы подготовить все необходимое для проведения арестов. Ему следовало действовать скрыто, дабы не насторожить соучастников, не дать им повода сбежать или нанести нам удар первыми.