— Вы же знаете, что это невозможно.

— Кусок медного колчедана! Камень весом три килограмма, не имеющий никакой ценности! Почему невозможно?

— Нельзя расходовать энергию! И вы это знаете. Ничего нового я вам не сказал, так что не надо, пожалуйста, притворяться.

— Все дело в том, доктор Хоскинс, — сказал лаборант, — что он хотел вынести образец тайком, а я чуть не проколол стасис, не зная, что профессор еще внутри.

Настало гробовое молчание.

Потом Хоскинс осведомился, холодно и официально:

— Это так, профессор?

— Не вижу ничего плохого... — смущенно начал Адамевский.

— Ах, ничего плохого? — Хоскинс потряс головой. Видно было, что он с трудом сдерживает гнев.

Рядом со стасисной камерой, где хранился колчедан профессора Адамевского, торчал красный рубильник. От него тянулся в камеру нейлоновый шнур. Хоскинс протянул руку и решительно дернул за рубильник.

У мисс Феллоуз захватило дух: вокруг камня вспыхнул яркий свет, на долю мгновения окружив его ослепительным краснозеленым ореолом. Не успела мисс Феллоуз зажмуриться, как свет погас — а вместе с ним исчез камень. Исчез, как не бывало. Стол опустел.

— Что вы сделали... — в ярости и разочаровании ахнул Адамевский.

— Можете очистить камеру, профессор, — прервал Хоскинс. — Ваше разрешение на работу в стасисе аннулируется.

— Подождите. Вы не можете...

— Извините, профессор, могу. И сделаю. Вы нарушили самый строгий наш запрет.

— Я обращусь в международную ассоциацию...

— Обращайтесь куда хотите. И увидите, что в подобном случае никто не заставит меня изменить свое решение. — Хоскинс, оставив профессора протестовать попусту, подчеркнуто повернулся к мисс Феллоуз. Она наблюдала за всей этой сценой с возрастающей неловкостью, надеясь, что ее сигналка сработает и даст ей предлог уйти.

Хоскинс весь побелел от гнева.

— Сожалею, что нам пришлось прервать экскурсию столь неприятным образом, мисс Феллоуз. Но иногда подобное случается. Если хотите посмотреть еще что-нибудь... если у вас есть вопросы...

— С вашего разрешения, доктор, — по-моему, я видела достаточно. Пора, пожалуй, вернуться к Тимми.

— Но вы ведь вышли всего...

— Наверное, мне все равно пора.

Хоскинс в нерешительности шевельнул губами и наконец сказал:

— Может быть, вы свяжетесь с мисс Стретфорд и спросите, как там Тимми? И если все в порядке, задержитесь еще ненадолго? Я хотел бы пригласить вас на ленч, мисс Феллоуз.

Они направились в столовую компании и прошли в нишу, предназначенную для руководящего состава. Хоскинс раскла-нивался на все стороны и непринужденно представлял всем мисс Феллоуз, она же чувствовала себя крайне неловко.

«Что они подумают, увидев нас вместе?» — беспокоилась она и отчаянно старалась придать себе самый деловой вид. Сейчас она жалела, что сняла сестринскую форму. Форма была ее броней, форма демонстрировала миру профессию, а не личность.

В меню столовой никаких деликатесов не предлагалось. Салаты, сандвичи, фрукты, рогалики — вот и все. Это и к лучшему — мисс Феллоуз не привыкла к изысканным обедам, да еще в середине дня. Много лет проработав в больнице, она предпочитала столовскую пищу всякой другой. И сейчас поставила на поднос самое простое: зеленый салат с клубникой и апельсинами, пару ломтиков ржаного хлеба, бутылочку пахты. Сев за столик, она спросила Хоскинса:

— И часто у вас бывают такие случаи? Как с профессором?

— Это было нечто новенькое. Нам, конечно, часто приходится доказывать людям, что нельзя уносить с собой экспонаты по истечении установленного срока, но впервые кто-то попытался сделать это на самом деле.