Тимми потянулся к блестящему металлом платью гостьи. Глаза его сияли от восторга.

— Красиво, — сказал он.

Левиен поспешно отступила назад.

— Что он сказал?

— Восхищается вашим платьем, — ответила мисс Феллоуз. — Он просто хотел его потрогать.

— Нет, лучше не надо. Его легко испортить.

— Тогда будьте начеку. Он очень проворный.

— Красиво, — сказал Тимми. — Хочу!

— Нет, Тимми. Нет. Нельзя трогать.

— Хочу!

— Извини, но нельзя. Не-льзя.

Тимми с грустью посмотрел на свою няню, но оставил свои попытки потрогать платье.

— Так он вас понимает? — спросил Маннхейм.

— Как видите, платья он не трогает, — улыбнулась мисс Феллоуз.

— И вы его тоже понимаете?

— Да, зачастую. Почти всегда.

— Вот сейчас он что-то проворчал, — сказала Левиен. — Как по-вашему, что это могло значить?

— Он сказал «красиво» — про ваше платье. Потом сказал «хочу» — хочу потрогать.

— Так он говорил по-английски? — удивился Маннхейм. — Никогда бы не догадался.

— У него не слишком хорошее произношение — здесь, возможно, какая-то физиологическая причина. Но я его понимаю. В его словаре что-то около сотни английских слов, а то и побольше. Он каждый день усваивает что-то новое — теперь уже самостоятельно. Ему, как видите, почти четыре года. И хотя он поздно начал обучаться, его лингвистические способности соответствуют возрасту, и учится он быстро.

— Вы считаете, что у ребенка-неандертальца лингвистические способности такие же, как у человека? — спросила Левиен.

— Но он человек.

— Да, конечно, — но все же другого подвида, не так ли? И резонно предположить, что в умственном отношении он так же отличается от нас, как и в физическом. Чрезвычайно примитивное строение его лица...

— Не такое уж оно примитивное, мисс Левиен, — резко ответила мисс Феллоуз. — Посмотрите на шимпанзе и увидите, что такое настоящее человекообразное. У Тимми присутствуют некоторые анатомические различия, но...

— Это вы сказали «человекообразное», а не я, — заметила Левиен.

— Но вы подумали.

— Мисс Феллоуз! Доктор Левиен! Прошу вас, не увлекайтесь!

Доктор Левиен? Мисс Феллоуз быстро взглянула на Хоскинса. Ну что ж, все может быть.

— Вот эти комнаты, — посмотрел вокруг Маннхейм, — и представляют собой всю среду обитания мальчика?

— Да, это так, — ответила мисс Феллоуз. — Там его спальня и комната для игр, здесь он ест, вот тут его ванная. Здесь помещаюсь я, а дальше кладовые.

— И он никогда не выходит из этого замкнутого пространства?

— Нет. Это стасисный пузырь. Он не может из него выйти.

— Похоже на тюремное заключение, вы не находите?

— Заключение продиктовано абсолютной необходимостью, — с излишней поспешностью вмешался Хоскинс. — Оно обусловлено техническими причинами, связано с темпоральным потенциалом, создавшимся при доставке мальчика из прошлого. Могу объяснить подробнее, если вам нужна полная картина. Но если быть кратким, то стоимость энергии, которую израсходовал бы мальчик, выходя из зоны стасиса, была бы непомерно высока.

— И вы, чтобы сэкономить немного денег, намерены вечно держать ребенка в этак комнатушках? — спросила Левиен.

— Вы ошибаетесь, говоря «немного денег», доктор Левиен, — еще больше засуетился Хоскинс. — Я сказал, что цена была бы непомерно высока, а следовало бы сказать, что такому количеству энергии вообще нет цены.