Он хотел, чтобы Никола выслушала его.

Суженой ему, сказал Ганс, всегда была девушка по имени Хильда — кузина в каком-то дальнем родстве двумя годами моложе его. Мальчик и девочка росли вместе, дружили, нравились друг другу. В обеих семьях считалось само собой разумеющимся, что «придет день» и они поженятся.

Но раньше чем настал тот день, Хильда оказалась неверной. Она обручилась с другим человеком, который, однако, бросил ее, когда Хильда попала в автомобильную катастрофу. Теперь ее здоровье частично восстановилось. Остался поврежденным только позвоночник, болезненно реагирующий на резкие изменения атмосферного давления и температуры воздуха. Нельзя ей и волноваться. Правда, с болями Хильда как-то свыкается, веря, что и они со временем пройдут. В этой ситуации, спокойно объяснил Ганс, он не мог оставить Хильду одну.

Перед самой поездкой в Лозанну он попросил ее выйти за него замуж. Через некоторое время после возвращения с конференции Ганс намерен продать свою долю в компании на Розенштрассе своему партнеру — брату, а после женитьбы на Хильде приобрести другую фирму, возможно, на Мадейре, Гран-Канария или Тенерифе, где климат сотворит чудеса со здоровьем Хильды, а то ведь в Дюссельдорфе зимы часто не только влажные, но и пронзительно холодные, что отнюдь не способствует ее выздоровлению.

— Вот и все! — сказал Ганс. Подытоживая, он особо подчеркнул, что влюбился в Диану помимо собственной воли и считал своим долгом еще до отъезда рассказать ей всю правду. Ганс хотел также, чтобы она поняла, что, несмотря на существующую разницу между понятиями «влюбиться» и «полюбить», можно испытать и то и другое и тем не менее оставаться верным той девушке, с которой он обручился до поездки в Лозанну. Более того, он не делает никакого одолжения Хильде, а искренне желает, чтобы их супружеская жизнь была благополучной.

— Могу ли я попросить вас пожелать мне в этом успеха? — обратился Ганс к Николе.

— Конечно, я с удовольствием этого вам желаю! — тепло ответила она и добавила: — Кстати, по-моему, я поняла, что влюбленность — это всего лишь страстное увлечение, с которым, если потребуется, можно справиться, а вот любовь — это уже на всю жизнь.

Ганс не согласился.

— Нет, — в раздумье произнес он. — Влюбленность — такое же подлинное, сладкое чувство, что и любовь. Просто в состоянии влюбленности вас подстерегает больше неприятностей. Влюбленные легкоранимы. Ревнивы. Не столь великодушны, как те, кто любит. Самый лучший вариант, по-моему, когда человек и влюблен, и любит, и пользуется взаимностью. Но чувство на всю жизнь — это, конечно, любовь, и именно ее я всегда испытывал к Хильде. На любви и будет строиться наше супружество. Пойдут дети, и мы заживем счастливо!

Ганс резко встал, подошел к поручню, взглянул на небо и вытянул вперед руку ладонью вверх.

— Дождь кончился. Пора идти! — произнес он.

Никола, надевая плащ и подходя к Гансу, понимала, что ради торжественности момента, из уважения ко всему, что он сказал и не сказал, она не должна вымолвить ни слова.

На авеню Бельгрив им удалось взять такси. Когда подъехали к вилле, Никола с радостью для себя не обнаружила машины, на которой должны были приехать Сильберы. Яркий свет в окнах первого этажа вместе с тем свидетельствовал о том, что Курт дома и, вероятно, ждет ее, чтобы подвергнуть уничтожающей критике за манкирование своими обязанностями.

Ганс попросил водителя такси подождать его на улице, а сам проводил Николу до дверей дома. Когда она достала ключи из сумочки, он взял ее за руку и попросил не торопиться открывать дверь.

— Вот и пришла пора расставаться. Сегодня мы говорили почти исключительно обо мне.