| Почему они говорят со мной подобным образом? Возможно ли, что сказанное изменяется, проходя через меня, и они не могут этому помешать? Неужели они думают, что я думаю, что это я задаю вопросы? Вопросы тоже их, слегка искаженные, возможно. Я не говорю, что это неверный метод. Я не говорю, что, в конце концов, они меня не поймают. Я хочу проиграть, чтобы меня выбросили. Но охота мне надоела, надоело быть дичью. Образы, они воображают, что, громоздя образ на образ, соблазнят меня, в конце концов. Как мать, которая приговаривает младенцу «пис-пис-пис», чтобы тот пописал, сходный случай. Да, сейчас мы все вместе, в одной галере. Черед Червя, ему водить, желаю ему хорошо провести время. Подумать только, я думал, что он против того, что они пытаются сделать со мной! Подумать только, я видел в нем если не себя, то шаг к себе! Заставить меня быть им, анти-Махудом, а потом сказать: Но я только тем и занимаюсь, что живу, в некотором смысле, в единственно возможном смысле, вот это заговор! Или с помощью абсурда доказать мне, что я есть и что абсурдно не быть. К сожалению, бесполезно предупреждать меня заранее, я быстро забываю. Во всяком случае, желаю ему всяческого успеха, в этом мужественном начинании. И даже готов сотрудничать с ним, как сотрудничал с Махудом и компанией, насколько сумею, не могу иначе, и знаю об этом. Сказать о Черве, что он не знает, кто он такой, где находится, что вокруг происходит, значит недооценивать его. Он не знает только того, что что-то можно знать. Его чувства ничего ему не говорят, ни о нем, ни об остальном, этого различия ему не постичь. Ничего не чувствуя, ничего не зная, он существует, тем не менее, не для себя, для других, другие постигают его и говорят: Червь существует, поскольку мы его постигаем, – как будто нельзя не существовать, но быть постигаемым. Другие. Один, потом другие. Один обратился к всенемогущему, к всеневедущему, преследующему его, потом другие. К тому, кого надо накормить, ему, умирающему с голода, и кто, не имея ничего человеческого, не имеет ничего иного, ничего не имеет, есть ничто. Войди в мир нерожденным, пребудь в нем неживущим, без всякой надежды на смерть, эпицентром радостей, скорбей, спокойствия. Кто кажется истинным достоянием, ибо не претерпевает изменений. Кто находится за пределами той жизни, в которой мы пребываем, всю нашу долгую тщетную жизнь. Кто не пощажен безумной нуждой говорить, думать, знать, где находишься, где находился, во время смятенного сна, наверху, под небесами, нападающей по ночам. Кто не знает о себе и молчит, не знает о своем молчании и молчит, кто не смог быть и перестал пытаться. Кто пресмыкается среди тех, кто видит в нем себя, и устремляет в их глаза свой неподвижный взор. Благодарю за исходные сведения. И это еще не все. Кто ищет свое истинное лицо, пусть не унывает, он найдет его, перекошенное от боли, с глазами, вылезшими из орбит. Кто так страстно желает жить, пока жив, будьте спокойны, жизнь подскажет ему способ. Все это очень утешает. Червь, будь Червем, ты увидишь, что это невозможно, бархатная перчатка протерлась, от сильных ударов, на суставах. Не страшно, подумаешь, синяк под глазом! И начинают, наконец, крахмалить старую тряпку, которую ты так терпеливо и тщетно мял, такую же вялую и безжизненную, как в первый день. Все дело исключительно в голосах, никакой другой образ не подходит. Пусть он пройдет сквозь меня, наконец, истинный, последний, принадлежащий тому, кто безголос, по его собственному признанию. Неужели они думают, что убаюкают меня этим шепотом? Какая для меня разница – добьюсь я успеха или потерплю неудачу? Не я это затеял, если они хотят, чтобы я преуспел, я провалюсь, и наоборот, чтобы не избавиться от своих мучителей. Есть ли хоть одно мое слово в том, что я говорю? Нет, голоса у меня нет, в этом вопросе голоса я не имею. Вот одна из причин, по которой я спутал себя с Червем. Нет у меня никаких причин, никакой причины, я похож на Червя, без голоса, без причины, я – Червь, нет, если бы я был Червем, то не знал бы этого, не сказал бы этого, я ничего не сказал бы, я был бы Червем. |
