|
Но как много успевает человек передумать и вспомнить! Маленький домик в Гарце, маму и бабушку, воскресный суп с клецками, белокурую Лоту, с которой впервые поцеловался… Жену и детей, если успел завести, все, что хотел сделать, но не успел за важностью повседневных дел… Многое вспоминается, пока свистят снаряды…
…Залп шести «Акаций» и четырех «Гвоздик» был страшен. За ним последовал еще и еще, ведь на артиллерийских позициях прозвучала команда: «Шесть снарядов, беглым. Огонь!». На позициях лейб-штандарта разверзся ад. Как думали немцы. Но они ошибались… Последние снаряды еще рвались на земле, а уже взревели дизеля, тонко взвыли газотурбинные двигатели, и через мгновение на лейб-штандарт обрушились почти четыре десятка танков. Танков, равных которым не было и еще долго не будет в мире. Низкие, приземистые, несущиеся с немыслимой скоростью, они казались не машинами, а ангелами мщения, сошедшими с небес на землю. Грохотали выстрелы орудий, захлебывались бешеным перестуком пулеметы. Бегут, бегут немцы, бегут в тщетной попытке продлить свою жизнь хоть еще на один вздох, бегут, пока не рухнут под блестящий металл гусениц, пока не сшибет их с ног короткая пулеметная очередь или не срубит осколок стодвадцатипятимиллиметровой гранаты. Через полчаса лучшей танковой части СС не существовало. Шестьдесят четвертый гвардейский, потеряв в атаке два танка и шесть бэтэров, устремился вперед, в тыл второго танкового корпуса СС.
– Так, говорите, документов никаких нет? – Так точно, товарищ Сталин! – А представление на Героя есть? – Так точно, товарищ Сталин! – А это какой Первушин? Тот, который Манштейна в плен взял? – Так точно, товарищ Сталин! Пауза. Синий дымок из трубки. – Я полагаю, что героизм проявляет человек, а не его документы, верно? – Так точно, товарищ Сталин! – Я думаю, что генерал-майору Первушину нужно выдать новые документы. И присвоить звание Героя. Вы согласны? – Так точно, товарищ Сталин!
ЗАВЯЗЬ ВТОРАЯ
Разведрота второго танкового корпуса двигалась по рокаде. Капитан Первунов высунулся из люка по пояс и напряженно вглядывался вперед, отчаянно пытаясь проникнуть взглядом за пелену тумана, укутавшую дорогу непроницаемым покрывалом. Внезапно «тридцатьчетверку» сильно тряхнуло, и Михаил Первунов услышал, как матерится прикусивший язык наводчик. – Стой, мать твою! Танк мгновенно замер, точно встретив надолб. Капитан, худощавый и малорослый, носивший у солдат прозвище «мыша», умел быть грозным и требовательным. Первунов недоуменно крутил головой. Что-то изменилось, но понять, что именно, он не мог. А что-то ведь изменилось… – Че чилось? – рядом тормознул дозорный БА-64, и оттуда чертиком из коробки вынырнул лейтенант Черемисов. – Куда это мы заехали, товарищ капитан? – Лейтенант втянул длинным носом воздух и удивленно мотнул головой. – Войной не пахнет. Первунов вдохнул полной грудью. Черемисов был и прав и не прав. Все-таки в воздухе чувствовался запах развороченной земли и чуть-чуть крови, но вот выхлопами, кордитом, гарью – этими неизбежными спутниками воюющего человека – не пахло совершенно. И еще: где-то неподалеку, надрываясь, истошно голосили петухи – то, чего в их районе уже месяца два как не было да и быть не могло. – Михалков! Михалков, зараза, ты куда нас завез? Сзади сгрудились два ротных «Доджа» и шесть «GMC», которые подперли трофейный «ганомаг», пяток Т-70 и столько же Т-34. Из машин высовывались бойцы, но вопросы задавать не торопились: «мыша» может и врезать за глупые разговоры. |
