— Может, просто летунам скинем координаты?

— Сколько ракет на бетон уйдет? Кто их будет тратить? Ты же знаешь, у нас лимиты, причем не на наш отряд, а на весь полк… Тут бы нормальную бомбу сбросить, но ВКС сейчас стараются не рисковать. Сначала надо зачистить ПВО противника, только потом уже все остальное.

— Да я знаю, — махнул я. — Поэтому и делал «Мельника»!

— Вот и проверим, — Поп помог мне выбраться, случайно смахнув с головы шлем, так что моя лысина блеснула на солнце.

Именно из-за нее я и получил свое прозвище. Так-то меня зовут Сашка или Алекс, а вот когда нас однажды день держали под обстрелом в маленькой канавке, выкопанной на скорую руку, тогда я и полысел. И стал Лексом, как один суперзлодей. Собственно, как и он, я потом вычислил группу, которая меня чуть не прикончила, и, потратив часть своих летающих дронов-кадавров, собранных из отборного мусора, хорошенько отомстил. Так что пятки горели, надеюсь, даже у ангелов на небесах.

Мы дошли с Попом почти до края лесополосы, когда он скомандовал остановку. Я сверился с картой: четыре семьсот до цели, почти граница возможностей собранного мной дрона. Ну да мне хватит. Я надел очки, подключившиеся к камере под носом небольшого беспилотника, неуклюжего и похожего на тубус с крыльями. Поп установил его на специальную рогатку для разгона и взлета. Поехали!

«Мельник» начал свой полет медленно и неуклюже — будь у меня аэротруба, можно было бы рассчитать его компоновку, а так приходилось все делать на глаз. Еще и нельзя, чтобы нас заметили раньше времени. Поэтому стартовали прямо из леса, где заранее расчистили часть веток по горизонтали и вертикали, чтобы дрон смог взлететь. Я что-то чиркнул, но удержал горизонт и вырвался из лесополосы, стремительно приближаясь к цели.

Сначала казалось, что передо мной просто залитый грязью и заваленной пучками прошлогодней травы холм. Сто метров, и я смог отчетливо разглядеть бункер и открытое то ли окошко, то ли вход, который специально для меня заприметили наши разведчики. Ширина метра два, размах крыльев у «Мельника» — полтора, но я уже месяца два не обращаю внимания на подобные мелочи.

— По тебе стреляют, — предупредил Поп.

Я кивнул. На камере этого не видно, звук я тоже отключил, чтобы не загружать канал. Сегодня это совсем не важно. Я чуть-чуть довернул крыло, меняя траекторию. Так все, кто собирался бить на опережение, уже не попадут. А кто-то и вовсе подумает, что я решил сдаться и уводить дрон. Нет! «Мельник» клюнул к самой земле. Три метра от поверхности: там, где непривычно бить тех, кто ходит, и тех, кто летает. Двадцать метров до цели. Я вывернул элероны, уходя вверх — а потом резко нырнул в темень прохода.

Последняя прямая — самая опасная с точки зрения перехвата, и такой маневр давал больше всего шансов. Недаром именно его используют и для противотанковых, и даже для стратегических ракет.

До того, как камера разлетелась на куски, я успел увидеть чьи-то искаженные криком лица, а потом «Мельник» врезался в пол.

— Тихо, — Поп прокомментировал отсутствие взрыва.

— Рано, — я скинул очки и смотрел, как над поверхностью бункера словно появилась мутная пленка.

Изначально я планировал загрузить дрон обычной мукой, поэтому и назвал его «Мельником». У больших дядей есть тяжелые огнеметные системы, бомбы объемного взрыва, я же хотел использовать пыль в воздухе и небольшой заряд, который запустит реакцию, когда датчик почувствует, что концентрация достигла нужного уровня. Но потом я выменял у штурмовиков пару термобарических гранат 60-ТБ, и появилась возможность перейти на специальный газ. Результат тот же, а эффективность и надежность в разы выше.

— Тихо, — повторил Поп.