В 1106 г. он предпринял второе путешествие в Святую землю, на сей раз пешком и вернулся в Англию, чтобы стать почитаемым отшельником, героем многих чудесных событий. Впоследствии легенда о его паломничествах разрасталась год от года, приукрашиваясь множеством трогательных подробностей. Говорили, что он дал обет никогда не менять обуви или одежды или не есть ничего, помимо ячменного хлеба и воды, пока не достигнет Палестины. А там он совершил омовение в Иордане и вышел из него очищенным, но выбросил обувь, поклявшись отныне ходить босым, дабы уподобиться Иисусу, хотя, возможно, свою роль в таком решении сыграло состояние этой самой обуви¹³.

До Реформации паломническое движение было постоянной составляющей жизни Средних веков, а паломник — привычной фигурой для всех людей того времени. Паломник увековечен в двух фигурах в голубых одеждах в витраже часовни в Ладлоу¹⁴. В литературе метафора паломничества в Иерусалим обычно служила для обозначения долгих или тяжких скитаний. Довольно часто встречаются перечисления атрибутов, по которым узнавали бредущего паломника. Главным среди них была створчатая раковина, — возможно, это произошло из обычая зачерпывать ее половинкой воду из ручья. Раковина служила символом не паломничества вообще, а главным образом паломничества в Сантьяго-де-Компостелла, поскольку являлась атрибутом святого Иакова; символом паломничества в Рим выступала оливковая ветвь — символ мученичества Петра и Павла, и пальмовая ветвь — символ паломничества в Иерусалим. Посох придавал твердости его шагам и в случае необходимости мог выступать оружием. В наплечной кожаной суме несли толику провизии и одежды, равно как и кости святых или пыль с Крестного пути, или щепы Истинного Креста, купленные на сувениры. В закрепленной на поясе фляге плескалась вода из Иордана. Иногда паломник нес с собой пучок засохших пальмовых листьев или коллекцию медальонов, пришитых к тулье шляпы — по одному на каждую часовню, которую посетил. Таковы были «знаки Синая» у Паломника в поэме Уильяма Ленгленда «Видение о Петре Пахаре» (ок. 1362), который похвалялся, что посетил не только Синай, но и Иерусалим, Вифлеем, Вавилон, Александрию и Дамаск¹⁵. И действительно, странствия паломника превращали его в знаменитость Средневековья, своего рода иностранного корреспондента с рассказами о дальних землях и странных народах. Хотя он приобрел репутацию закоренелого лжеца, люди всегда собирались жадно слушать его рассказы о Святом городе, о греховности и роскоши язычников-сарацин, о прославленных чудесах Византии, о диких зверях, об обманутых разбойниках и пиратах и о великих личностях, встреченных по пути.

Таков был, например, персонаж пьесы Джона Хейвуда «Четыре П», у которого ложь вошла в «привычку» и который зачаровывает своих собратьев, трех «П», — Продавца индульгенций, Политика и Пропойцу — рассказом о том, как босиком обошел святые места, о том «сколько соли вышло из меня с потом, пока я туда попал»¹⁶.

Подобно странствующему сказителю и жонглеру, паломник зарабатывал на пропитание байками и сказками, поскольку был профессиональным бродягой от часовни к часовне, зависящим от бесплатной кормежки и ночлега, какие по обычаю предоставлялись подобным странникам.

Существовала и другая разновидность паломников: люди оседлые, которые отправлялись в конкретное путешествие по конкретной причине на собственные средства. Иногда это делалось, чтобы исполнить обет, искупить грех или выполнить миссию, как это было с сэром Джеймсом Дугласом, который повез в золотом ковчежце сердце Роберта Брюса, чтобы похоронить его в Иерусалиме, — с тех пор род Дугласов имел на гербе сердце¹⁷. Иногда в паломничество отправлялись, чтобы избежать неприятной ситуации, как это было с одним аббатом из Рэмси, который в 1020 г.