Совет, напуганный превращением Свободы в царство стариков, согласился принять запрет на аборты, сочинив длинную путаную историю о праве на жизнь и вековых традициях. Вековые традиции лоббировал лично понтифик, размахивая выдранными с корнем цитатами о душе, грехах и прошлом славной страны.

Аборты запретили, и на экранах Командора стали возникать новые сцены – подвальные помещения, грязные щипцы, окровавленные рваные простыни и передача денег из рук в руки от трясущейся леди к полупьяной медсестре.

Ведра с кусками мяса, белые женские трупы с гниющим нутром.

Командор пил чай и с интересом ожидал реакции Синдрома. Синдром хранил царственное молчание, но, как оказалось, уловил нелестные для себя настроения, потому что вдруг обнаружил корень всех проблем и указал на него обозленным людям.

Корнем проблем оказалась плохая экология. Демонстрировались мутные воды, радиационные замеры почв и графики солнечной активности.

Ресурс-войны, унесшие жизни крупных государств, якобы оставили процветающей Свободе плохое наследие. Тучи с опустошенных территорий несли кислотные дожди, реки с вымерших долин волокли за собой тонны радия и плутония, птицы на крыльях доставляли родовую чуму и прочие страшные болезни.

Синдром негодовал вместе с остальными. Потрясал кулаками и требовал восстановления справедливости.

В это же время по дорогам к Фаресту все скользили и скользили по ночам машины с «туристами», отправляющимися на отдых вместе со всеми своими сбережениями, и зачастую – прихватив и сбережения ближнего своего.

С одним таким туристом Командор как-то перекурил возле поворота на Астрию. Командор любил ходить пешком, он все еще был крепок и пара часов в одну сторону по-прежнему воспринималась им как приятная прогулка.

Он возвращался с базы в хорошем настроении, побыв наконец наедине с собой и полюбовавшись быстрым нежным ручейком, попавшимся на пути. Туриста остановил взмахом руки.

Тот плавно прибыл к обочине, открыл окошко и спросил:

– Куда?

– Огоньку не найдется?

Турист кивнул, глянул на Командора и выбрался из машины.

Они стояли, прислонившись к капоту, курили и смотрели на серую ленту дороги, уходящую к городу-кораблю, начиненному неоном, блеском, дымом и девками в разноцветных париках.

– Один?

– Ага, – сказал турист и сплюнул.

– Насовсем?

– Ага.

Командор не стал больше задавать вопросов, по опыту зная, что чем больше молчишь, тем больше услышишь.

Он курил, пряча огонек сигареты в ладони, смотрел, как тянутся над землей волнистые ножи облаков и стынет падающее солнце.

Густая трава, почти по пояс высотой, колыхалась медленным синхронным танцем. Узкая тропа почти скрылась из виду.

– С Астрии? – спросил турист.

– Да.

– Генетик? Врач?

– К дочке ходил. Она там учится.

– Значит, никто?

– Совершенно никто, – согласился Командор.

Турист сухо закашлялся и закурил новую сигарету.

– А я вот убийца, – сообщил он.

Командор молчал.

– У тебя дочка, – помолчав, добавил турист, – и ты мне по совести скажи, не по закону: прав я или виноват. Сможешь?

– Конечно.

Турист сжег какую-то социальную работницу. Накинулся на нее, облил бензином и чиркнул зажигалкой.

(Командор невольно посмотрел, как он задумчиво вращает колесико зажигалки большим пальцем.)

– А сжег потому, что эта стерва забрала мою дочь, – пояснил турист. – Апельсинов у меня дома не нашлось, работаю я допоздна, на родительские собрания не хожу, женского влияния дочь не ощущает – мать померла три года как, и вниманием обделена – я ж, лля, до ночи пашу, понимаешь? То есть, выращу я неведому зверюшку, а не полезного члена общества, ты понял? И забрали.