— Я не помню… Но Джон точно спит восемь часов кряду.

— Правильно. Он вообще не встает с кровати.

— И что из этого следует? — терпеливо спросил Пол.

— А из этого следует, что нам нужно остановиться, — выдохнул Харрисон, как выдыхает из себя воздушный шар перед тем как сдуться. — Это все майя, суета… Демонов мы привлекаем, а не ангелов!

— Из этого следует, — сказал Маккартни, — что Гульда надо прокрутить в обратном направлении!

Щеки его порозовели, глаза еще больше наполнились влагой. Чувствовалось, что Пол осенен идеей.

— Мы можем сделать пробную запись? — прокричал он. — А потом прокрутить ее в обратную сторону?

— Лучше подождать господина Мартина, — неуверенно сказал ассистент через микрофон.

— Не буду я никого ждать! Или пишем сейчас, или я ухожу!

В голосе его послышалась холодная капризность, отпугивавшая людей и заставлявшая работать их с удесятеренной силой.

— Одну минуту. Я только выставлю пленку!

Парень, побледнев, начал щелкать ручками. Из рубки послышался звук генератора высокой частоты.

Харрисон снял с себя гитару и положил на стул рядом, решив не вмешиваться в творческий процесс гения.

— Готово. Можете начинать! Дубль номер один, поехали!

Маккартни сосредоточенно взял первый минорный аккорд прелюдии… Джордж закрыл глаза, сладко потянулся, пытаясь расслабиться. При чем здесь Глен Гульд, зачем Бах? Кого он хочет удивить? «Только не злиться, — сказал Харрисон сам себе. — Ночь длинная, но и она когда-нибудь кончится. Но если не запишем сегодня новую песню, то нам придется платить неустойку! Какую песню? Неужели его барахло про домашнюю хозяйку?»

Маккартни кончил играть, каким-то образом добравшись до конца классического сочинения.

— Теперь сделай реверс. И побыстрее! — приказал он ассистенту.

Тот нервно кивнул головой. Через несколько секунд в студию ворвались странные свистящие и атональные звуки. Как будто раскаленный пар вырывался из-под крышки кипящего чайника. Но в хаосе, тем не менее, чувствовалась странная нездешняя гармония. Маккартни с неопределенной усмешкой на губах слушал пленку с собственной игрой, пущенную задом наперед…

Харрисон открыл глаза и увидел, что на пороге студии стоит Джон Леннон. Собственной персоной. Мутные глаза под стеклами круглых очков, шея у подбородка порезана в нескольких местах, и видна запекшаяся кровь… Чувствовалось, что Джон брился перед самым выходом из дома и ослабевшей от кислотных путешествий рукой разукрасил себя как мог. «Даже волосы не вымыл, — подумал Харрисон. — Мы деградируем, увы!»

— Это что за чушь? — спросил Джон, заметно просветлев лицом, когда пленка кончилась.

— Да это так… Чтоб размяться, — уклончиво сказал Маккартни, очевидно, стыдясь своего детского эксперимента.

— Твое, что ли?

— Ну, не совсем.

— Это то, что надо, Буга! — выдохнул Леннон, плюхаясь в кресло. Поздравляю! Здоровый естественный дебилизм!

Кличка Буга, в которой угадывалось «буги-вуги», закрепилась за Маккартни еще с юношеских времен и не очень раздражала его.

— Ну, это не совсем мое. Это, в общем-то, Бах! — начал оправдываться Пол.

— Бах? А-а, — разочарованно протянул Леннон. — Этого урода больше не играй при мне. В двадцатку хит-парада он не войдет!

— А ты-то сам туда войдешь, Джонни? — тихо спросил Харрисон, беря гитару в руки.