— Ты человек или памятник? — и Джон потряс его за плечи.

— Я вот что подумал, — пробормотал Маккартни, опомнившись. — Есть до хрена песен про Штаты… Как какой-нибудь болван едет в Сан-Франциско или Мемфис, по дороге встречает свою любовь и так далее… А если спеть то же самое, но про Советы? Это ж будет ужасно смешно! Там какие города есть?

— Казахстан, — неуверенно предположил Нил.

— Вот именно. «Лечу из Ливерпуля в город Казахстан на Боинге-707 компании „Пан-Америкэн“. С любовью в сердце и балалайкой в руке!»

Пол не докончил своей странной импровизации, потому что в комнату возвратился Дерек, неся деревянный ящик переносного магнитофона.

Поставил его на стол и включил в электрическую розетку.

— Только запись может вас разочаровать, — дипломатически предупредил он. — Там… Впрочем, вы сами услышите!

— Заткнись! Разберемся без твоих подсказок, — огрызнулся Леннон.

Буга подпер голову рукой, продолжая думать о посетившей его идее. Джордж прикрыл глаза, стараясь расслабиться и смириться с даром потерянным временем.

Поставив бобину на магнитофон, Дерек щелкнул кнопкой. Из динамиков пошел сильный шип.

— Плохое техническое качество, — констатировал Джон с удовольствием. Люблю!

Громко брякнул пионерский барабан. Задребезжали ненатянутые струны. Голос неопределенного тембра прокричал что-то ужасное на незнакомом варварском языке. И тут же был покрыт искаженным дребезгом медной тарелки.

— Бабы поют? — прошептал потрясенный Леннон.

Пол пожал плечами, думая о своем.

Шум из магнитофона тем временем нарастал. Угадывался бешеный ритм барабана, который в припеве композиции сбился и затух. Голос солиста тонул в электрических разрядах. Партии струнных, накладываясь друг на друга, создавали немыслимый хаос и околесицу. Относительно чисто звучало лишь фортепьяно, игравшее какой-то печальный, рвущий душу мотив…

Тарелка упала на пол. Солист задохнулся. Запись неожиданно прервалась.

— Все, — сказал Дерек и нажал на «стоп».

В конференц-зале наступила долгожданная тишина.

— А что это у них фортепьяно играло? — спросил обалдевший Леннон.

— Кажется, Лист, — предположил Джордж, не открывая глаз.

— Шопен, — поправил его Полли. — Только это не специально. Техническая накладка.

— Какая, к черту, накладка?! — взорвался Леннон. — Разве не ты предлагал мне новые формы?

— Ну я, — неохотно сознался Пол.

— А это уже сделано! Сделано в России, понимаешь? Грязный рок, а к нему — контрапункт из классики… И техникой наложения ведь владеют, засранцы! — глаза его блестели от возбуждения.

— Ты окончательно свихнулся, — сказал Маккартни. — Полное барахло ты принимаешь за контрапункт, поздравляю!

— Это не барахло, Пол! Отнюдь не барахло! Это — грязный звук, к которому я всегда стремился! А ты вычищал его, правил и переписывал!

— Нужен тебе грязный звук, пишись на медной проволоке, — посоветовал ему уставший Буга. — Она, говорят, воспроизводит кое-какие хрипы.

— Или на туалетной бумаге. Причем использованной, — добавил Харрисон, первый раз в жизни выражая солидарность не с Ленноном, а с неприятным ему Маккартни.

— А что они поют? — спросил Джон.

— Кто ж его разберет, — пробормотал Нил Аспинол. — Это ж русский.