Фет решил промолчать и не встревать в опасный спор.

— «Коу» — это корова. А «бой» — это мальчик, — объяснил Павел, демонстрируя свое знание языка. — Получается «мальчик-корова», — вот что это такое!

— А что такое «мальчик-корова»? Его корова, что ли, родила? — не сдержался Фет.

Пашка замялся.

— Выходит, что так, — вынужденно согласился он.

И здесь едкий Фет решил дожать ситуацию.

— А знаешь, что значит слово «рододендрон»?

Павел отрицательно мотнул головой.

— Это значит: «не кидай понты, а то загашу!».

Слово «рододендрон» Фет почерпнул из сказки про Винни Пуха, которую читала ему когда-то вслух мама, покуда Фет уплетал манную кашу. Оно было самым длинным из его лексического словаря.

Жалея смятого в омлет Пашку, сказал:

— Суток тебе хватит, чтоб разобраться?

Сын дяди Стасика смущенно кивнул.

— Завтра в это же время! — и Фет горделиво, вразвалочку, как настоящий ковбой, начал спускаться вниз по лестнице.

Но мальчик, рожденный коровой, конечно же, блефовал. Салун закрылся на переучет, патроны в кольте кончились, и кожаное седло на полудиком мустанге истерлось до дыр. Фет был уверен, что русского перевода злополучного письма он дождется к зиме, когда вольные прерии оденутся в сугробы, а коровьи мальчики вымрут от переохлаждения.

Но он ошибся. Развязка оказалась почти молниеносной и последовала через несколько часов, к ночи того же трудного дня. С тех пор Фет вывел для себя один из непреложных законов — чем больше мытарств при подготовке чего-либо, тем событие созревает быстрее, и следствия падают на голову, как наполненный водой ландрасик.

Вечером он увидел дома свое письмо.

Оно лежало на столе. В руках у мамы находилась китайская автоматическая ручка с вделанным внутри нее миниатюрным аквариумом, — там плавала искусственная золотая рыбка, выпуская изо рта пузырь воздуха. Мама обдумывала какое-то послание, которое она собиралась писать, заглядывая в англоязычный текст. Китайская ручка поставила лишь заголовок «В секретариат…» и подчеркнула его жирной изогнутой линией. Дальше дело не шло.

— Откуда у тебя мое письмо?! — ужаснулся Фет.

— Станислав Львович принес… — объяснила мама, задумчиво глядя в темное окно.

— Ну да, — догадался Фет. — Ну да… Понимаю!

Он представил себе, как Пашка делится со своим отцом переведенным текстом и как дядя Стасик бежит на студию и вручает маме непотопляемую депешу.

— Нас всех вызывают в Лондон, — рассеянно сказала мама, по-прежнему глядя в окно.

— И тебя вызывают?! — ахнул Фет.

— Конечно. Не могу же я тебя отпустить одного!

— И Лешек поедет?

— Я с ним пока не говорила, — призналась мама. — А разве он помешает нам в Лондоне?

— Но у него же того. Трещина в голове, — напомнил сын. — Представь себе, советский человек и вдруг с трещиной. Этого не поймут!

— Ты прав, — согласилась она. — Я как-то не подумала!

— Вот именно. А ты чего сочиняешь?

— Письмо в ЦК КПСС. Только они нам могут помочь!

Такого крутого оборота Фет не ожидал. Пошел в угол комнаты на свою кровать и влез на нее с ногами. Что толку думать, переживать и разбираться, если события уже затянули его в воронку? Пусть крутят и распоряжаются телом, как считают нужным.

— А ребят-то мы с собой возьмем? — спросил он из угла.