Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

 

Рассказал я правду лишь двум людям; первой из них была Элейн. Собственно, я признался ей еще в реанимации, но если какой-то участок ее мозга и в самом деле слышал меня тогда, с другими участками он впоследствии не поделился. Я потчевал ее официальными сообщениями о самоубийстве Мотли до тех пор, пока она не вернулась из госпиталя домой, а затем в один прекрасный день, когда я принес рождественские подарки, поведал ей, как все обстояло на самом деле.

— Отлично! — сказала она. — Слава Богу! И большое спасибо тебе. И еще спасибо за то, что рассказал об этом мне.

— Не представляю себе, как бы я мог скрыть это от тебя. Хотя я и не знаю, рад ли я тому, что совершил.

— Но почему?

Тогда я рассказал ей, как подставил его двенадцать лет назад.

— И вот я вновь решил исполнить роль Господа Бога, — закончил я.

— Любимый, — ответила Элейн, — что за чепуху ты несешь? Мы бы все равно от него так просто не отделались, просто ему пришлось отсидеть вместо нескольких месяцев — двенадцать лет. Убить такого сукиного сына — единственный способ оградить себя от всевозможных проблем в дальнейшем. Я имею в виду, на этом свете. Пока что меня волнует только он.

...Где-то в середине января мы с Микки вновь провели целую ночь вместе, но теперь уже после закрытия бара не пошли на «мессу мясников». В тот день шел снег, и Микки решил показать мне, как хороши любимые им места, когда холмы покрыты снегом. Мы поехали туда на машине и любовались этим величественным и исполненным покоя зрелищем, пока не наступил полдень. Он не соврал , — это было в самом деле незабываемо.

На обратном пути я рассказал ему, как окончилась земная жизнь Мотли; он воспринял мой рассказ без всякого удивления. Конечно, он знал, что я хотел сам поставить точку в этой истории.

После того как тело Мотли было обнаружено, я позвонил Тому Гавличеку, но рассказал ему лишь официальную версию. Конечно, после этого они заново открыли дело об убийстве семьи Стэдвантов в Массилоне, хотя теперь это уже мало что значило. Правда, нам удалось смыть позор с главы семейства, что, на мой взгляд, имело определенное значение для его родных и близких. К сожалению, это несколько испортило репутацию Конни — в местных газетах сообщили, что в свое время она была проституткой в Нью-Йорке.

Том сказал, что я обязательно должен приехать к нему поохотиться; я искренне поблагодарил его, но думаю, мы оба понимали, сколь это мало реально. Затем он позвонил мне в тот день, когда «Бенгалы» проиграли суперкубок, и сказал что должен вскоре побывать в Нью-Йорке. Я заверил его, что с радостью встречусь с ним, как только он позвонит, а он обещал, что обязательно это сделает. Возможно, когда-нибудь это случится.

 

Мы обедаем с ним по крайней мере раз в неделю, и пару раз я был близок к тому, чтобы рассказать ему правду. Вероятно, рано или поздно я не удержусь. Не могу сказать точно, что меня останавливает. Возможно, я боюсь его неодобрения, возможно, он, как обычно, столкнет меня лицом к лицу с моей собственной совестью — этой спящей собакой, которую я стараюсь будить как можно реже.

Да что там говорить, рано или поздно я избавлюсь от этой тайны, как от тяжкого груза. Наверное, это будет после особенно значимого собрания «Анонимных алкоголиков», и тогда я расскажу ему все.

Ну, а пока единственными людьми, с кем я счел возможным поделиться, стали профессиональный уголовник и «девушка по вызову» — самые близкие мне люди в целом свете. Не сомневаюсь, что это многое говорит о них — как, впрочем, и обо мне.

Зима выдалась холодной. Особенно трудно пришлось бездомным — двое умерли от переохлаждения на прошлой неделе, когда столбик термометра опустился ниже нуля.

Быстрый переход
Мы в Instagram