Она стонала от бешенства и злобы!

И опять этот ненавистный Василий Лукич поселился в том же дворце. И опять она слышит его почтительный и властный голос, докладывающий ей о делах, уже решенных без нее!..

Василий Лукич стоял перед ней в почтительной позе, склонив слегка свою красивую голову, и докладывал ей текст присяги, выработанной Верховным советом.

«Не все ли равно, — с горечью думала Анна. Зачем это? Будет ли она возражать или согласится сразу — это не изменит дела, и результат останется один и тот же!»

— Я согласна, — устало произнесла она. — Я подпишу указ о присяге.

— А также манифест, указы в провинции и объявления иностранным резидентам, — сказал Василий Лукич, раскладывая на стол бумаги и подвигая императрице чернильницу.

Анна равнодушно и машинально подписала под указами: Анна, Анна, Анна.

— Все? — спросила она, сделав последнюю подпись.

— Да, с подписями все, — ответил Василий Лукич, бережно собирая указы. — Но имею еще доложить вашему величеству…

Анна подняла голову.

— Вы изволили провозгласить себя полковником Преображенского полка и капитаном кавалергардов, — продолжал Василий Лукич. — Верховный совет, рассмотрев вашу препозицию, изволил поручить мне предоставить вам патент на сии звания.

С этими словами он положил на стол грамоту совета.

Анна страшно побледнела.

— А разве я, Василь Лукич, — начала она срывающимся голосом, — не вольна была в том?

— Вы изволили позабыть кондиции, — сухо ответил Василий Лукич. — Кондиции, подписанные вашим величеством. Верховный тайный совет, — продолжал он, — мог бы усмотреть в оном поступке нарушение императорского слова; но затем, что в кондициях не упомянуто о самой священной личности императрицы, на сей раз совет признал за благо утвердить вашу единоличную волю. Только на сей раз, — с оттенком угрозы в голосе закончил он.

Анна порывисто встала с места и властным движением руки сбросила со стола на пол патент Верховного совета.

— Вы слышали, — звенящим голосом начала она, — как встретила гвардия мои слова! Мне не надо вашего патента! Что сделано, то сделано! Я все же императрица всероссийская, Божею милостью!

— Оставьте, ваше величество, имя Божие, — саркастически улыбаясь, произнес Василий Лукич. — Вы избраны Верховным советом. Генералитет, Синод и шляхетство вняли голосу Верховного совета… Не забудьте, ваше величество, — резко продолжал он, — что еще жив кильский ребенок.

— Голштинский чертушка! — вырвалось у Анны.

— Именно, — подтвердил Василий Лукич. — Но это все равно, как будет угодно вашему величеству называть этого законного наследника великого Петра. Здравствует дочь императора, имеющая права на престол своего отца… А вы, ваше величество, еще не коронованы. Вам даже еще не присягали, ваше величество, — закончил он.

Он стоял в той же почтительной позе, слегка склонив голову.

Императрица, возмущенная и ошеломленная, неподвижно смотрела на него расширенными глазами. Если бы взгляд мог убивать, то Василий Лукич уже был бы мертв; столько ненависти было в глазах императрицы!

— Хорошо, ты больше не нужен мне, Василь Лукич, — тяжело дыша, сказала Анна.

Василий Лукич глубоко поклонился, поднял с пола патент, положил его на стол и вышел. Императрица заломила руки и с бессильными слезами гнева и отчаяния упала на диван.