— Самый выбор на престол герцогини Курляндской, то есть лица, не имевшего прямого права на корону и, следовательно, наиболее податливого, показывает стремление совета осуществить то ограничение власти, о каком мечтал князь Дмитрий. И это поняли все.

— Все это просто, — задумчиво сказал Шастунов. — Вы могли знать и об избрании герцогини Курляндской, и о готовящемся ограничении ее власти…

— И, естественно, о депутации в Митаву, — смеясь, перебил его де Бриссак. — Ведь должна же была узнать герцогиня о своем избрании!..

— Да, — ответил Шастунов. — Но почему вы знали, что в составе посольства еду я, и еще…

Шастунов смущенно замолчал.

— И про черные глаза? — тихо и серьезно произнес де Бриссак. — В этом вы правы. Это не так просто. Но я уже напоминал вам, что у Сент-Круа вы видели такие же удивительные вещи. Мы не пророки, не ясновидящие, но иногда можем приподнять уголок будущего…

— «Мы»? Кто «мы»? — в волнении спросил Шастунов. — Вы способны нагнать страх!.. — И он нервно засмеялся.

— Страх? — спросил де Бриссак. — Разве мы проповедники зла? Разве в кружке Сент-Круа вы видели или слышали что-нибудь, что могло бы противоречить истинной добродетели?

— Нет, нет, — торопливо воскликнул Шастунов, — нет!.. Сент-Круа и его друзья забросили в мою душу новые мысли. Они пробудили во мне жажду свободы, братства с людьми и всемирного счастья.

Де Бриссак слушал его, опустив глаза.

— Мы не ошиблись в вас, — тихо начал он. — Но вы еще так молоды и в вас слишком сильна жизнь. Вы еще не научились владеть собою и побеждать свои страсти. Но в вас есть прекрасные задатки. Все остальное придет со временем, если, если…

Де Бриссак не кончил. Облако печали прошло по его благородному лицу, он словно с грустной нежностью взглянул на юное лицо князя.

— Если? — с невольным трепетом спросил князь.

— Вы стоите на пороге страшных событий и жестокого будущего, — не отвечая на вопрос князя, произнес де Бриссак. — Vae victis! — закончил он, вставая.

— Я не смею расспрашивать вас, виконт, — взволнованно сказал Шастунов, поднимаясь с места. — Но, ради Бога, один вопрос…

— Спрашивайте, дорогой друг, — ласково ответил виконт.

— Скажите, кто вы? — произнес Шастунов.

Де Бриссак выпрямился, глаза его сверкнули, и, подняв руку, он торжественно и медленно ответил:

— Мы — рыцари Кадоша, мы — рыцари Креста Розы, мы слуги свободы и добродетели, мы сеятели правды во имя Верховного существа — Солнца Любви и Справедливости! Настанет время, когда наши братства непрерывной сетью покроют весь мир, — тихо и страстно продолжал он. — Со звоном падут цепи рабства народов! Во имя свободы духа мы боролись с Римом и с папством и с их религией ненависти! Мы боролись с исламом! Боролись с инквизицией! У нас тоже есть герои и были мученики!.. Наши верховные братья уже распространили нашу веру в Англии, Шотландии, Германии и Франции. Она найдет своих учеников и в вашей великой и благородной стране!..

— Так вы… — начал Шастунов.

Но де Бриссак словно опомнился. Он овладел собою, лицо его приняло обычное выражение.

— Тсс! — улыбаясь, произнес он. — Мы, кажется, забыли, что находимся на балу. Пойдемте, дорогой друг, лучше полюбоваться на черные, голубые и серые глаза ваших красавиц.

При словах де Бриссака о черных глазах Шастуновым сразу овладела ревнивая тоска.