— Это что же обозначает? — послышались тихие возгласы.

— Ого! С каких это пор у этой Анны завелся такой церемониал?

Митавцы могли удивляться: действительно, до сих пор приемы Анны Иоанновны отличались большой простотой.

Бестужев постучал тростью по паркету зала и торжественно возгласил:

— Ее высочество, ее светлость изволят следовать!

Гробовая тишина воцарилась в зале. Взоры всех присутствующих устремились на двери, из которых выходила царственная митавская «затворница».

Анна Иоанновна была и величественна, и почти красива в этот вечер. В своей роскошной «робе», искусно нарумяненная и насурмленная, сверкая бриллиантами, она выступала как-то особенно горделиво. И даже во взгляде ее маловыразительных глаз светилось что-то бесконечно властное, уверенное. И невольно перед этой величественной женщиной склонились головы митавской знати.

— Я рада, господа, видеть вас всех на моем скромном бале… — начала Анна по-немецки своим особенным голосом. — После неприятных дней странного и нежелательного волнения, которое охватило Митаву, нам надо немного развлечься… Я буду счастлива, если вы все будете чувствовать себя сегодня весело и непринужденно…

Тихий гул одобрения собравшихся гостей был ответом на приветствие ее светлости.

Стоявший во главе группы блестящих курляндских гостей канцлер Кейзерлинг выступил вперед и, низко — по-придворному — склонившись перед герцогиней, произнес:

— Имея честь приветствовать вас, ваша светлость, я позволяю себе от имени всех собравшихся принести вам нашу почтительнейшую благодарность за…

«Пошли немецкие нескончаемые периоды!» — усмехнулся в душе Бестужев.

А Кейзерлинг между тем продолжал:

— …за ту высокую честь, которую вы оказываете нам вашим милостивым приглашением и почетом.

Голова несчастной Измайловской царевны откинулась еще горделивее. В этих простых, лживо-пустых словах курляндского магната Анна Иоанновна почувствовала признак раболепия, и это сознание наполнило ее тщеславную душу трепетом восторга.

«Ага! Преклоняетесь? То-то вот… А то нос все задирали, меня в грош не ставили!» — молнией пронеслось в ее голове.

По данному сигналу грянула музыка.

Анна Иоанновна величественно «изволила следовать вперед» посреди растянувшихся и кланявшихся гостей и подошла к герцогскому трону.

В ту секунду, когда звуки труб и литавр на секунду стихли, к ее высочеству и светлости подошел Бирон и громко произнес:

— Ваша светлость! Благородный синьор Джиолотти, великий магистр Ордена «Фиолетового креста», прибыл и ожидает высокой чести улицезреть вас, ваша светлость…

Все в удивлении переглянулись. Кто это такой Джиолотти? Откуда он появился? Митава еще не знавала такого гостя. Какой «магистр», да еще «великий»? Какой орден «Фиолетового креста»?

Жгучее любопытство засветилось в глазах нарядной, блестящей толпы.

— Попросите его, господин камергер! Мы будем рады видеть столь почтенного иностранца, — ответила Анна Иоанновна и обратилась к гостям: — Мне говорили, что синьор Джиолотти — великий алхимик, чародей и ученый. Быть может, он развлечет всех нас, показав нам свои чудеса.

А великий чародей уже появился в зале и легкой, крадущейся походкой большого тигра направлялся к герцогине. Одет он был чрезвычайно оригинально. Черные туфли с огромными бриллиантами на пряжках; белые шелковые чулки; короткие штаны черного бархата, «пуфом»; такого же бархата узкий камзол с большим белым отложным воротником из венецианских кружев; поверх камзола был накинут шелковый плащ-мантия великолепного фиолетового цвета.