Анну Иоанновну словно осенило. Она все поняла. Поняла она то, что сила, стало быть, на стороне Остермана, раз он так уверенно говорит за нее; поняла, что надо слушать его, не противоречить ему; поняла, что надо мстить этой «подлой Катерине», которая хотела вырвать у нее трон.

Долгорукий побледнел.

— Она больна, ваше величество… навряд ли она сможет подняться с кровати, — пробормотал он, бросая недоумевающие взгляды на Остермана, своего «единомышленника».

— Я желаю этого!.. — топнула ногой Анна Иоанновна. — Она, твоя, князь Алексей, Екатерина, должна присутствовать при позорном акте, когда вы будете лишать меня самодержавия.

«Дура! Ах, дура! Она, того гляди, проболтается!» — подумал великий «оракул» и тотчас произнес:

— Ваше величество, я должен заметить вам, что вы выразились резко: ограничение прав монарха — вовсе не позорный акт. Сейчас я убежу вас в этом… Все это время вы разделяли со мной тот взгляд, что пора дать империи большую самостоятельную волю… А-п-пчхи! — Остерман подошел к Алексею Долгорукому и еле слышно бросил ему: — Ступайте скорей за Екатериной!

— А вы зачем надумали доставить ей это унижение? А? Ловушка немецкая? — прохрипел Долгорукий.

— Что вы, что вы, князь Алексей? Для политики это надо. Пусть все видят, до чего любовь Долгоруких к царице простирается: бывшую невесту царя, а потом и кандидатку на престол в услужающие к ее величеству поставили.

Долгорукий не мог понять: правду говорит «лукавый немец» или он просто издевается над ним?

— Что же ты, князь Алексей, не слыхал, что ли, моего приказания? — нетерпеливо воскликнула Анна Иоанновна.

— Сейчас, ваше величество, я отправляюсь за ней, — дрожащим от бешенства голосом произнес Долгорукий.

«Что это с ней? Откуда взялся вдруг этот властный тон, эта горделивая осанка?» — недоумевал он, выходя из покоев государыни.

* * *

— Вставай, Ваня! — тормошил Алексей Долгорукий красавца Ивана, отдыхавшего после бессонной ночи.

— А… мм… — промычал тот в богатырском сне.

— Вставай, говорю!

С трудом очухался князь Иван.

— Что надо? — недовольно спросил он.

Алексей Долгорукий принялся рассказывать только что происшедшую сцену в покоях Анны Иоанновны, прибытие Остермана и диковинный приказ о том, чтобы Екатерина одевала ее к парадному выходу. По мере того как говорил Алексей Долгорукий, все большее и большее изумление появлялось на лице князя Ивана. Сон с него сразу слетел.

— Да ну?

— Вот тебе и «ну»! Не чаял я, что после вчерашнего дня так дело пойдет!.. — развел руками Алексей Долгорукий. — Что же, разве ты не повеселил ее?

Иван усмехнулся.

— Разве меня не знаешь? — вопросом ответил он.

— Так чего же она фордыбачиться начала?

— А это — штуки проклятого немца.

— Пожалуй, — тревожно вырвалось у Алексея Долгорукого. — Ну, мы поборемся еще! — гордо выпрямился он. — Она в наших руках, не вывернется! Да и Остерману не резон ссориться с нами.