— Наблюдайте за окнами, — сказал он своим людям, потом скользнул вдоль основания затененной стены, пока не добрался до места, где стены кончились, и лишь несколько упавших камней показывали, где они прежде стояли.

Но по крайней мере эти разбросанные камни создавали запутанный лабиринт теней. Шарп глядел на этот лабиринт, задаваясь вопросом, были ли тени достаточно глубоки, чтобы скрыть человека, затем посмотрел в сторону деревни. Никакого движения, только дым из печи, сдуваемый легким ночным ветерком.

— Вернитесь, сэр! — прошептал Харпер.

Но вместо этого Шарп вздохнул, лег и пополз прямо в лунный свет. Он скользил как змея между скалами, настолько медленно, что, как он полагал, никакой наблюдатель не мог обнаружить его движения среди путаницы теней. Ремень и прорехи в его мундире цеплялись за камни, но каждый раз он освобождался и проползал несколько футов вперед, прежде чем застыть и прислушаться. Он ждал, что раздастся знакомый звук взводимого курка мушкета: резкий двойной щелчок, который будет предвещать убийственный выстрел. Но не услышал ничего, кроме мягкого шелеста ветра. Даже собаки не лаяли.

Он подползал все ближе и ближе, и в конце концов и разбросанные камни кончились, и впереди было только залитое лунным светом открытое пространство между ним и высокой стеной ближнего дома. Он вглядывался в окна, но ничего не видел. И не чуял ничего, кроме запаха лошадиного навоза. Не пахло табаком, не доносилась вонь от натертых седлами лошадиных спин и нестиранных солдатских мундиров. Только слабый аромат печного дыма примешивался к навозному духу, а больше никаких следов присутствия в деревне людей. Две летучие мыши пролетели мимо стены, их черные крылья мерцали на фоне белой извести. Подобравшись так близко к деревне, Шарп уже видел признаки разрухи. Побелка всюду облезла, черепица осыпалась с крыш, оконные рамы были пущены на дрова. Французы выселили жителей из Сан-Кристобаля и превратили его в деревню призраков. Сердце Шарпа тяжело билось, отдаваясь эхом в ушах, покуда он ждал хоть какого-то намека на то, что ждет его за этими чистыми немыми стенами. Он взвел курок винтовки и щелчки показались противоестественно громкими среди ночи, но не вызвали никакого отклика в деревне.

— К черту все это! — Он не должен был говорить громко, но сказал, а после того, как он заговорил, он встал.

Он почти чувствовал, как Харпер тревожно вздохнул в нескольких шагах позади него. Шарп стоял и ждал, и никто не заговорил, никто не крикнул, никто не отдавал приказов, и никто не стрелял. Он чувствовал себя в пустоте между жизнью и смертью, словно весь огромные земной шар стал хрупким, как стеклянный шарик, который может разбиться от единственного громкого звука.

Он шел к деревне, которая была в двадцати шагах от него. Самыми громкими звуками в ночи были шарканье его ботинок в траве и дыхание у него в горле. Он протянул руку и коснулся холодной каменной стены — и никто не стрелял, никто не окликнул его, и так Шарп прошел вдоль окраины деревни, мимо замурованных окон и забаррикадированных улиц, пока он не добрался наконец до подобного лабиринту входа.

Он остановился в пяти шагах от внешней стены. Облизал сухие губы и уставился на темный промежуток. За ним наблюдают? Луп, как волшебник в башне, заманивает его? Французы затаили дыхание и едва верят в свою удачу: жертва сама неторопливо пришла к ним? Ночь сейчас взорвется ужасным грохотом? Заполнится ружейным огнем, резней, поражением и болью? Эта мысль чуть не заставила Шарпа бежать прочь от деревни, но гордость не давала ему отступить, и гордость была достаточно сильна, чтобы заставить его сделать еще один шаг к зигзагообразному проходу.