|
Не хватало медикаментов и дров. Особо трудным было положение с деньгами. Венецианский аккредитив превратился в ничего не значащую бумажку. Наличного золота у командующего тоже не было. Попросил Сенявин прислать таганрогского каменного угля, в ответ командующий Черноморским флотом маркиз де Траверсе сообщил, что ничего высылать не намерен, ибо за время перевозки уголь обратится в мусор и явится лишь ненужной тратой денег. Наконец, после долгого ожидания прибыл транспорт с продуктами из Севастополя. Но когда распечатали мешки с сухарями, оттуда полезли легионы червяков. Принимавший продовольствие интендант Лисянский, увидев это, пришел в ужас:
– Я принять эту мерзость не могу, зовите командующего! – Ссыпайте обратно! – велел Сенявин, едва взглянув на шевелящихся червей. – И отправляйте назад в Севастополь! История о посылке транспорта с гнильем получила широкую огласку. Командующему Черноморским флотом маркизу де Траверсе пришлось затем долго оправдываться перед Петербургом, рассказывая, что паутины в мешках было немного, а червячки были маленькие. Этого он Сенявину не простит никогда, а придет время, рассчитается сполна. Но пока до черных дней еще далеко. Сейчас же надо было как-то выживать. А потому, несмотря на все трудности, Сенявин возобновляет прерванные было работы по строительству адмиралтейства на Корфу, отсылает фрегат «Кильдюин» в Черное море за мастеровыми людьми и корабельными материалами, создает шестимесячный запас продовольствия. Однако в эти дни Сенявина ожидал еще один неприятный сюрприз от потерявшего на время самообладание Александра. Когда курьер доставил вице-адмиралу очередное высочайшее послание и Сенявин сорвал сургуч, ноги его невольно подкосились. Стоявший подле флаг-офицер бросился к командующему: – Дмитрий Николаевич! Что с вами! Кликнуть лекаря! – Не надо! – отмахнулся Сенявин. – Пройдет! Лицо его было, однако, белым как полотно. В царском повелении черным по белому значилось: «По переменившимся ныне обстоятельствам пребывание на Средиземном море состоящей под начальством вашим эскадры сделалось ненужным, и для того соизволяю, чтобы вы при первом удобном случае отправились к черноморским портам нашим со всеми военными и транспортными судами, отдаленными как от Балтийского, так и от Черноморского флота, и по прибытии к оным, явясь к главному там командиру адмиралу маркизу де-Траверсе, состояли под его начальством…» Послание было еще одним эхом Аустерлица, качнувшего в одно мгновение чашу мировой политики в сторону Парижа. Отныне все условия диктовал только Наполеон, а делать он это умел весьма неплохо! По условиям позорного Пресбургского мира Вена уступала Франции в числе многих земель и стратегически важную Далмацию, которую двенадцать лет назад, уничтожив Венецианскую республику, Наполеон вынужден был все же отдать австрийцам. Так подтвердились все ранее бродившие слухи в их самом худшем варианте. По всему побережью Адриатики вовсю шныряли наполеоновские агенты. Они расточали обещания грекам и владетелю Эпира Али-паше Янинскому, сербам и туркам. К последним отношение было особое. Из Парижа в Константинополь послали целую делегацию, с тем чтобы добиться от султана союза против России. И хотя ссориться со своим северным соседом турки пока не решились, все же титул императора за Наполеоном они признали. Тогда же было положено начало наводнению армии султана парижскими инструкторами. Не сразу, а исподволь Высокая Порта вводилась в орбиту французских интересов, превращаясь из былого недруга в будущего союзника. Едва Пресбургский мир был ратифицирован, как дивизионный генерал Лористон поспешил занять старинный Дубровник – Рагузу и потребовал от австрийцев быстрейшей сдачи уже следующего города адриатичес-кого побережья Бокко-ди-Катторо. Под началом Лорис-тона была полнокровная дивизия в семь тысяч человек и шестнадцать орудий. |
