Довольно долго я никак не мог побороть ощущение легкой нереальности происходящего и нервно ждал, что вот‑вот произойдет какая‑нибудь очередная гадость, и эта мирная непринужденная обстановка исчезнет как дым… Но время шло, новогодний подарок от Альфреда все не подносили, и постепенно выпивка и компания сделали свое дело. Я совсем расслабился, а называя вещи своими именами, надрался и принялся веселиться от всей души…

Признаться, с трудом припоминаю, что было дальше. Мы просидели почти до рассвета. Много болтали, даже песни пели, по‑моему, Джарэт дурачился и показывал фокусы, а Илайдж и расшевелившийся по ходу дела Клинт устроили показательный бой на четырех шпагах… Но из всего вечера, подернутого изрядной алкогольной дымкой, очень четко мне запомнился лишь один кусочек из разговора с Лаурой и Вотаном.

– Слушай, – спросил я с чего‑то вдруг у Вотана, – а какой дар ты получил от Оракула?

– Да никакой, – благодушно ответил богатырь. – Видно, у него в закромах не было припасено для меня ничего стоящего.

– Странно. – Чуть подумав, я предположил: – А, может, твой дар сродни дару Илайджа? Что‑нибудь типа улучшения боевых кондиций?

– Ну, если и так, то я не заметил… Я и до Оракула головы разбивал превосходно. Для этого много ума не надо.

– Это точно, – согласилась Лаура. – По‑моему, еще на Земле один философ говорил, что уничтожить человека легко, невозможно уничтожить идею.

К моему удивлению, Вотан недовольно наморщил лоб.

– А я так скажу, что этот твой философ, сразу видно, ни того не пробовал, ни другого. Вот и болтает. – Налив себе вина, Вотан опрокинул бокал. – Ваше здоровье!.. Уничтожить можно все. Разница состоит только в том, что для уничтожения Человека нужен всего лишь другой Человек, а для идеи соответственно идея!

Эти его слова как‑то странно отозвались в моих мыслях, будто бы подталкивая к чему‑то, но я был слишком пьян для озарений… А Лаура увела тем временем разговор в сторону от темы бренности сущего…

Что касается концовки новогоднего вечера, то она совсем испарилась из моей памяти. В какой‑то момент я просто осознал, что больше не могу ничего, и с грехом пополам дополз до своей комнаты, где с превеликой радостью встретился с подушкой. Засыпал я с единственным желанием – проснуться где‑нибудь в другом месте и по возможности времени…

Глава 3

Однако проснулся я, разумеется, там, где положено, и так, как положено. То есть с сильной головной болью, сухостью во рту и прочими, менее значительными симптомами похмельного синдрома… Правда, жаловаться тут было не на кого, и, пытаясь кое‑как придать себе хотя бы видимость человекоподобия, я мог лишь в который уже раз в своей жизни удивиться, почему, поднося ко рту рюмку, все знают, чем это кончится, но все равно пьют. Все, в том числе и я…

Тем не менее совершенно искренне утешившись мыслью, что могло быть и хуже, я довольно бодро отправился в гостиную, где застал только Джарэта, печально жующего вчерашний салат. Состояние его лица, как мне показалось, было еще прискорбнее моего, поэтому, сев в кресло у камина, я поинтересовался:

– Неужто вы и вовсе не спали?

– Спал, – меланхолично ответил он. – Но недолго, к сожалению. Решил встать пораньше. Надо подумать.

Несмотря на то что я не стал задавать вопросов, через некоторое время он продолжил:

– Я узнал в пустыне много интересного. Там…

– Ваше Величество, – не слишком вежливо перебил я. – К чему рассказывать два раза? Все равно потом придется повторять для всех.