Чуры по-хозяйски прошли в ближайший номер сауны, где тяжело и медленно расселись за большим столом. Кряхтя и помогая друг другу устроиться поудобнее.

– Давайте только без выпивки, и девочек вызывать не будем, хорошо? – улыбнулся Матвей.

Леопольд, прежде и так находившийся в состоянии натянутой струны, покраснел. Как там чужане называют это: «Иберийский стыд»? Когда говорит какой-то другой человек, а некомфортно чувствуешь себя именно ты. Вот что-то подобное сейчас происходило и с Драконом.

Чуры, понятно дело, никак не отреагировали на неуместную шутку. Они прибыли сюда не для того, чтобы оценивать остроты рубежника. Поэтому в затянувшейся тишине стало ощущаться неприкрытое напряжение.

Дракон тем временем все смотрел на чуров. Он удивился тому, что ему позволили сейчас присутствовать здесь. То ли забыли, то ли думали, что Леопольд – человек Матвея. Собственно, в какой-то мере так оно и было.

Сейчас рослый рубежник внимательно и цепко разглядывал собравшихся. С одной единственной целью – он тщетно пытался выявить самого главного из всех. Ведь известно, что у каждой группы людей, облеченных властью и силой, должен быть кто-то, возвышавшийся среди остальных. И это будто бы получилось. Точнее, главный выдал себе сам.

– Мы много наслышаны о тебе, рубежник. И только потому пришли. Но не стоит злоупотреблять нашим любопытством.

Говоривший чур был старым, с пигментными пятнами на лице, но вместе с тем голос его звучал удивительно бодро. Да и трости у него не оказалось. Единственное, его голова заметно покачивалась, как пустая тыква, насаженная на штакетину.

– Да, простите. Если вы хотите, можем сразу перейти к делу.

Леопольд ожидал снова каких-то шуток и кривляний. Он вообще не понимал, как в Матвее уживается эта серьезность и дурашливость. К месту и не к месту. Однако именно сейчас рассудительность рубежника взяла верх. Потому что он стал говорить. Да не просто говорить, а спокойно и связно развивать свои мысли относительно дел в Княжестве, планов Святослава и глобальной катастрофы, которая за этим последует.

Матвей напоминал сейчас какого-то чужанского политика, который медленно и четко рассказывает о своей программе на выборах. Разве что Лео был более чем уверен – его союзник придумал все это не так давно. Может, даже меньше получаса назад.

Чуры слушали без всяких попыток перебить, пусть многие и морщились. То ли у них не вызывали большого восторга слова Матвея, то ли они были не согласны с тем, что тот говорил. Однако в номере сауны, меньше всего подходящей для серьезных встреч, звучал лишь голос одного рубежника.

И даже после, когда Бедовый замолчал, никто не торопился сразу ответить ему. Разве что дряхлый, почти лысый старик, с двумя небольшими пучками седых волос на висках, подал голос:

– Чуры не вмешиваются в дела людей.

– Вам в любом случае придется вмешаться, – ответил рубежник. И Леопольд с удивлением для себя отметил, как тверд голос Матвея. – Если не сейчас, то после, когда Великий Князь все же доберется до… того, чего я не могу назвать, благодаря данной клятве. Что будет, если еще и этот мир разлетится на части?

Судя по взглядам чуров, которые те стали бросать друг на друга, это явно не входило в их планы.

– Правила хороши, – продолжал Матвей. – Правила и законы – это то, что удерживает нас от хаоса. Но наступает время, когда их нужно изменить. Иначе существующий порядок рухнет. Что вы будете тогда делать на руинах этого мира со своими правилами и законами?

Леопольд покачал головой. Ему казалось, что за четыре сотни лет он научился видеть людей насквозь и разбираться в них. Что-то вымывалось за это время из его жизни, чем-то он обрастал заново. Казалось, он прожил несколько жизней. Но таких, как этот рубежник, прежде встречать не доводилась.