Саша еще крепче притиснул к себе девушку, провел ладонью по щеке и погладил по голове, как маленького испуганного ребенка:

— Я все знаю, — сказал ласково. — Я всю неделю следил за вами. Но почему они заставляли тебя работать голой? Ведь можно было вполне обойтись без такого представления. Я смотрел и не понимал, зачем ты была голой?

— Так им больше нравилось. — Ксения последний раз негромко всхлипнула, удержала поток слез, вытерла лицо полою халата. — Так машины останавливались сразу, это было неожиданно для водителей, завораживало. Никто не уезжал и не догадывался, что попадал в ловушку.

— Я тоже со стороны любовался тобой. Ты несравненна! — Саша засветился, а затем резко спросил: — Они насиловали тебя?

— Нет, это им было не нужно, — Ксения покачала головой, — они занимались только угоном машин. Я останавливала машины, садилась в них, потом пшикала из баллончика в лица водителям, следом появлялись они и делали свои дела. А меня везли в другое место, где опять заставляли выскакивать из машины на дорогу.

— Но сегодня у тебя, очевидно, сорвалось. — Саша разжал объятия, вдавился в спинку сиденья. — Я ехал за вами, потом притормозил, когда вы остановились у магазина, и увидал, как подъехали они и стали угрожать тебе оружием. И я поспешил на выручку.

— Мне просто надоело все это. — На лице у Ксении появилась едва уловимая гримаса гадливости, какая говорила о том, что Саша ошибался. — Я устала. Я обманывала людей и знаю, что когда-нибудь мне придется расплачиваться за это. А потом, в машине было три человека, я решила, что они мне помогут. Ты ведь отдал меня в руки этим негодяям и даже не старался помочь.

— Всего только на десять дней, — Саша спокойно посмотрел на Ксению, как будто ничего особенного не услышал, и напомнил: — Такими были условия. Ты же их хорошо знаешь. Семь дней уже прошло.

— Мне казалось, что они никогда меня не отпустят. — Ксения продолжительно посмотрела ему в глаза, и в ее взоре виделось уныние и изнеможение. — Мне казалось, что это будет продолжаться вечно. — Отвернула лицо.

Саша досадливо двинул лопатками, но что означала эта досада, знал только он один и, может быть, знала Ксения. Но если бы она в этот миг смотрела в его глаза, она бы догадалась, какое сильное разочарование от ее слов ощутил Саша. Между тем его голос был ровным:

— Ты ошибалась, девочка моя, ты же знаешь, как я поступал с теми, кто нарушал условие. Их давно уже нет в живых.

Видя, что Ксения постепенно успокаивается, Саша включил мотор и тронул машину.

Раненый парень, выпрыгнув из автолайна, побежал в жилой квартал мимо шарахавшихся от него людей туда, где было тихо и безлюдно.

Чем дальше углублялся в бестолковость старых отживающих свой век домов, тем меньше попадалось людей.

И только потом остановился и почувствовал сильную усталость. Напряжение, какое собирало в кулак все его тело, начинало отступать, и по нему разлилась боль от ранения.

Парень плюхнулся на старенькую скамейку у подъезда одного из невзрачных трехэтажных домов, посмотрел на свое плечо. Кровь продолжала сочиться из раны, пятно на рукаве разрасталось. Он попытался пошевелить рукой — и застонал, в глазах поплыли темные круги.

Из подъезда вышла маленькая щупленькая старушка с мелкими морщинками по всему лицу, с морщинистыми руками, морщинистой шеей, с обвислой плоской грудью под цветной кофточкой, в длинной юбке и белой шляпке от солнца, скрывшей редкие седые волосы. Увидела окровавленное плечо парня, заботливо охнула:

— Да где ж тебя так угораздило, сынок?

Парень вяло моргнул глазами, из-под бровей глянул на старушку:

— Упал, бабуля, — и, чувствуя, что начинает быстро слабнуть, усилием воли оторвал себя от сиденья и двинулся дальше.