– Я не могу, – пыталась было начать она, – я не могу говорить.

И он тоже это понял.

– Тебе не нужно говорить. Я не собираюсь тебя ни о чем расспрашивать. Но тебе лучше вернуться в кровать, пока я приготовлю чай.

Чай был горячим, с молоком. Он держал чашку и вытирал капли, стекавшие с ее трясущихся губ.

– Горячее молоко поможет тебе уснуть, – прошептал он.

Когда она все выпила, то откинулась на подушку. Лампа в углу, удаленная и темная, отбрасывала тень на потолок. Он поглаживал ее лоб; крепкие пальцы двигались ритмично. И она начала медленно проваливаться и проваливаться. Умирать…

Когда она проснулась утром, Питер сидел в кресле возле кровати. Ей подумалось, что он просидел так всю ночь.

– Я приготовил завтрак, – сказал он. – Хотя сначала тебе нужно принять душ и причесаться.

Но сейчас ее голова была ясной, и все, что казалось неясным вчера вечером, стало четким, как заголовок в «Таймс». Лицо Джея вырисовывалось смутно из-за отчаяния, охватившего ее. Но она ясно представляла его глаза; они, должно быть, запечатлелись у нее где-то в подсознании. Они смотрели на нее с такой пронзительной болью. Однажды, когда она была еще маленькой девочкой и жила в своем доме, она видела, как во дворе в конце улицы мужчина бил собаку. И она не могла забыть печальные глаза собаки…

Она уткнулась лицом в подушку и заплакала, всхлипывая и содрогаясь всем телом. Так рыдают люди, когда умирает кто-то из близких. «Я помню маму, когда умер папа. Я думала, что она тоже умрет от рыданий.

Через некоторое время, когда рыдания прекратились, Питер вошел в комнату. Он ждал, не говоря ни слова, только слегка покачивал головой и чуть-чуть улыбался, словно мягко уговаривал капризного ребенка:

– Ну, не плачь!

– Но ведь ничего не было, – сказала она. – Мы ничего не делали.

– Нет, но все, вероятно, выглядело так, словно мы что-то делали.

– Мы собирались пожениться.

– Кто он?

– Юрист.

– Ты не доверяешь мне?

– Нет.

Он снова улыбнулся и пожал плечами.

– Ты обиделся, потому что я не назвала тебе его имя?

– Это не имеет значения.

– Ты был так добр ко мне, Питер.

– Конечно. Разве ты не сделала бы то же самое?

– Полагаю, да.

– Ты бы сделала. Ты отличаешься от большинства людей. – Он сел в стоявшее в углу кресло и бросил на нее прямой, сочувственный взгляд. – Я чувствую себя ужасно виноватым. Я не знаю, в чем там дело, но это нетрудно представить себе, – и я вижу, что мое присутствие причинило тебе снова ужасные неприятности. – Когда она не ответила, его лоб наморщился. – Это второй раз, когда я вторгаюсь в твою жизнь. Что мне сказать? Неужели я совсем ничего не могу сделать?

– Ничего. Что тут можно сделать? – Слишком много сил требовалось, чтобы говорить, но он выглядел таким несчастным, что она должна была добавить что-то еще.

– Ты же сделал это не нарочно. Ты хотел помочь, оставаясь здесь со мной.

– Ты до смерти напутала меня, когда так выскочила из-за стола. Джилл тоже испугалась. Ты выглядела просто обезумевшей. Да, обезумевшей. Вот почему я должен был приехать.

– Я действительно обезумела в какой-то миг.

– Из-за него? Ты не хотела, чтобы он узнал о Джилл? Легкое всхлипывание вырвалось у нее.

– Это – это было немыслимо.

Он больше ничего не спрашивал и в течение одной-двух минут ничего не говорил. Сделав огромное усилие, она заставила себя сесть и попросила его выйти из комнаты.