Но он устал быть святым. И ему нравилось наблюдать, как она подпрыгивает от каждого его укола.

Кроме того, отведав запретного плода ее тела, он только разбудил дремавший аппетит. Теперь уже морального и духовного совращения, как в случае с остальными, будет мало. От Рэчел ему нужна полная капитуляция, на меньшее он не согласен.

— Вы ведь на самом деле не верите в это, правда? — спросил Люк.

Она удивленно вытаращилась.

— Так вы признаетесь? Признаетесь, что вы вовсе не святой, каким вас все здесь считают?

— Никто не святой, особенно те, кого таковыми считают. А что вы думаете?

— Я думаю, что вы мошенник-виртуоз, который охотится на неврастеников и пожирает их. Думаю, вы соблазнили мою мать, убедили ее оставить все деньги вам, а потом… — Что-то удержало ее, не дало закончить.

— А потом? — подтолкнул он. — Что я сделал потом? Распорядился убить вашу мать?

— Это так?

Он рассмеялся, прекрасно зная, что разозлит ее.

— У вас чертовки богатое воображение.

— Я думала, «Фонд Бытия» не одобряют сквернословие, — парировала она.

— На меня правила не распространяются.

— Так как?

— Что как? Соблазнил ли я вашу мать? Вы, должно быть, не очень хорошо знали Стеллу, если думаете, что ее требовалось соблазнять. Один из пунктов терапии заключался в осознании изъянов характера, и сексуальная ненасытность была одним из главных ее недостатков. Стелла не относилась к тем женщинам, которые ждут, чтобы мужчина сделал первый шаг.

— Значит, она соблазнила вас?

— Почему вы так озабочены моей сексуальной жизнью? — мягко поинтересовался он. — Разве у вас нет своей собственной, которая бы занимала вас?

— Мы говорим не обо мне, — отрезала она. — Мы говорим о ваших грехах.

— Пункт, в котором мы с вами не сходимся, помните?

— Будете отрицать, что вы мошенник?

— Я ничего не буду отрицать.

— Включая и то, что обманом выманили деньги у моей матери?

— Ваша мать умерла, Рэчел. Там, куда она ушла, деньги ей не нужны.

— Значит, вы обманом лишили меня ее денег! — Она встала на колени, придвинулась. Все, что ему оставалось, это сидеть с вытянутыми ногами и заманивать ее ближе. Детская игра. Она нравилась ему такой, энергичной, разъяренной. Хотелось бы попробовать на вкус ее гневный ротик, когда она будет сопротивляться. А она будет сопротивляться, в этом Люк не сомневался. Но рано или поздно капитулирует, и оттого победа будет только слаще.

— А почему вы считаете, что заслужили их? — парировал он. — Вы не могли быть очень близки. Она никогда не говорила о вас. Полагаю, если б между вами была какая-то привязанность, она бы, по крайней мере, звала вас на смертном одре.

— Хотите сказать, что не звала?

Он услышал боль в ее голосе. Люк научился успокаивать боль, исцелять ее с помощью лжи, наполовину лжи и даже, время от времени, с помощью правды. Исцеление ее боли не дало бы ничего. Новая же боль вывела бы из равновесия и сделала более уязвимой. Уязвимой для него.

— Ни единым словом. Должно быть, вы очень сильно разочаровали ее в этой жизни.

На секунду ему показалось, что он зашел слишком далеко. Он ведь прекрасно знал Стеллу Коннери. Знал о глубоком, укоренившемся эгоизме, который правил ее жизнью, и нисколько не сомневался, что если в этой маленькой семье кто-то и чувствовал себя покинутым, так лишь она, разгневанная молодая женщина, смотревшая на него сейчас с болью и неприязнью.

Он видел, что ее буквально колотит от ярости.