— Вам не понять, даже если бы я объяснил.

— Чего не понять? — Она охрипла, в голове все смешалось.

— Не понять того покоя, который я могу дать. Вы к нему не готовы.

Потребовалось напрячь всю силу воли, чтобы вернуть себе некое подобие самообладания и воззриться на него с ледяной вежливостью.

— Не забудьте дать знать, когда сочтете меня готовой, — сказала она.

— Доверьтесь мне, Рэчел. — Голос его был тихим шепотом в ночи. — Вы узнаете.

Глава 7

Рэчел шла в пяти шагах позади него, как покорная мусульманская жена, но Люк не обманывался. Она отнюдь не покорна и, если чутье его не обманывало, вполне могла всадить нож между лопаток.

Но Рэчел была не так проста, как могло показаться на первый взгляд. Он рос в обществе, где обиды и разногласия решались с помощью кулаков и оружия, и чем слабее противник, тем больше ему доставалось.

Интересно, подумал Люк, будь все по-другому, каким бы он стал. Его мать забеременела, когда ей еще не исполнилось и восемнадцати, влюбившись в черноволосого, голубоглазого странствующего проповедника, перед которым сильные мужчины падали на колени, а сильные женщины — на спину. Люк бы даже и не знал, если бы Джексон Бардел с извращенным удовольствием не поведал однажды, что он ему не сын. Что он просто ублюдок, что мамаша нагуляла его по собственной глупости, а потом по глупости же или из упрямства не избавилась от плода постыдной связи.

Он пошел по стопам отца — отца, которого никогда не встречал. Черт, он даже не знал, как его зовут, слышал только, что его зарезал несколько лет назад какой-то ревнивый муж. И лишь тогда мать наконец согласилась выйти за Джексона Бардела. Совершив самую большую в своей жизни ошибку.

Она поняла это очень скоро. А заплатила за свои ошибки в десятикратном размере, и, наверно, заплатила бы еще, если бы не положила конец всему с помощью веревочной петли в старом сарае. И вот тогда не осталось никого, кто бы встал между Люком и кулаками пьяного Джексона Бардела.

Ему казалось, что в мире нет места хуже, чем Южная Алабама. Он ошибался. Люди в Коффинз-Гроув имели немало общего с обитателями трущоб в Чикаго и при этом недалеко ушли от экзальтированных богатеев, которые окружали Стеллу и Рэчел Коннери. Развратную Стеллу и ее бесчувственную дочь. Он никогда не встречал еще двух женщин, настолько разных по характеру. Стелла добивалась того, чего хотела, с помощью лжи и обмана, используя свой шарм, свое тело, свои деньги. Рэчел же боролась за то, что считала по праву своим. В этот раз она проиграет. Интересно, часто ли ей доводится проигрывать.

Он повел ее кружным путем, к восточному входу, в комнату для медитации, через которую можно было пройти в его личные покои, и остановился перед дверью. Было темным-темно — луны в эту ночь не было, и тучи неслись по звездному небу, как злые вороны.

— Кто-нибудь видел, что вы вышли? Кто-нибудь знает, где вы?

Она покачала головой.

— Никто. Ваши последователи, похоже, сторонятся людей — я никогда их не вижу, пока они сами не находят меня.

— У каждого свои обязанности.

— Что ж, значит, вы можете убить меня и избавиться от тела, и никто ничего не узнает, — буднично заметила она.

Люк прислонился к двери, наблюдая за ней.

— С чего бы мне это делать?

— С того, что я помеха.

— Не настолько непреодолимая, как вам хотелось бы, — отозвался он, зная, что разозлит ее. Ему нравилось, когда она заводилась. — Мы здесь ко многому терпимы и допускаем самые неловкие ситуации.

— Полагаю, это как раз обо мне. Неловкая ситуация. — В ее голосе прозвучала какая-то новая нотка.