— Горло цело, — я нахмурился. — Били сзади так, что удара она не ждала. Стало быть, убийцу своего знала и не удивилась его приходу. Петли вон какие скрипучие. Она не могла не знать того, кто явился.

— Она их тут всех знала, Лех, — Кот закатил глаза, сидя над тошнотворно воняющим трупом. — И кто-то вправду её не взлюбил.

— За что, интересно, — я приподнял верхнюю губу мёртвой старухи.

Зубов не было не то что упыриных, своих родных порядком не доставало.

— Почём мне знать? — варгин зевнул. — Может, чью-то мужскую немочь не исцелила. Или, напротив, плод неугодный отказалась в утробе извести.

— Не она упырь, — я накинул край набрякшего одеяла на гниющее тело. — Пойдём в трактир обратно. Надо Найдёну сказать. И про неё тоже. Ведьма, не ведьма, но земле предать полагается.

* * *

Трактирщик ожидал меня едва ли не у входа, но понял по моему лицу, что пришёл я ни с чем. Мы снова прошли за тот же стол в дальнем углу. Народу в трактире убивалось. Оставалось лишь пять человек, игравших в кости в противоположном конце помещения. На моё появление они никак не отреагировали.

— Ну, что? — Найдён нетерпеливо поёрзал на лавке. Он упёрся локтями в столешницу и вкрадчиво спросил со слабой надеждой: — Извёл тень колдуньи?

— Колдунья ваша гниёт в земле аккурат в том месте, где на берегу за её избёнкой топь начинается, — тихо ответил я.

Трактирщик вытаращил глаза. Верно, подумал о том, что бабку Умилу прибрала к рукам нежить.

— Убил ворожею не упырь, — пояснил я, дабы унять его нарастающую панику. — Из могилы она не вставала и сама не обращалась. Ей череп раскололи, как переспелую тыкву. А потом зарыли в мокрую землю. Понимали, что там искать не станут.

— Да кто же…

— Не шуми, — перебил я, понизив голос. Бросил беглый взгляд на мужиков, но те продолжали играть, не обращая на нас никакого внимания. — Могу ошибаться, но сдаётся мне, что бабку убил кто-то из ваших. Как раз потому, что она была в курсе тёмных дел этого человека. Она и сама на руку не была чиста, судя по тому, что у неё в избе в изобилии развешено. Может, даже и про упыря знала. Может, остановить хотела того, кто его в село приволок. Да не сумела. А упырь средь вас теперь так и живёт.

Найдён побледнел с лица.

— Что ж делать-то? — пробормотал он бескровными губами. — Одно дело нечисть окаянная, а другое — соседа в убийстве обвинять.

— Нельзя обвинять, — согласился я. — Нельзя даже подавать виду, что мы знаем. Иначе упырь ваш улизнёт из села. Может, не возвратиться более никогда. Или наоборот придёт за вами сразу, как я уйду. Бабку похоронить нужно нормально, но так, чтобы поменьше народу узнало. Погоди трястись, Найдён. Расскажи мне лучше, кто к старухе перед самой её пропажей наведывался. У кого какие проблемы были знаешь, может?

Трактирщик нахмурил брови. Думал с минуту. Потом головой покачал.

— У бортника корова телиться перестала, он к бабке ходил, умасливал её, чтоб вылечила скотинку. А Умила на бурёнку взглянула и ответила, чтоб на мясо пустил. Бортник расстроился, знамо дело, но послушался. Но разве ж за такое убивают?

Я поджал губы. Кот под лавкой потёрся о мои ноги. Словно говорил, что история бортника нам не подходит.

— Ещё думай, — велел я.