По дороге она не пошла. Боялась наткнуться на раненого или мёртвого Креслава. Сделала крюк через чащобу, забирая всё дальше от тракта. Лес вокруг густел. В траве стрекотали насекомые. Над головой с шорохом маленькими тенями носились летучие мыши. Протяжно скрипели деревья вокруг. Но ни одна тварь лесная не смела приблизиться к девушке, несмотря на исходящий от неё острый запах крови.

Какая-то сила влекла её вперёд, отгоняя прочь любую иную.

Вот мелькнула в подлеске алая мухоморная шляпка маленького духа ауки, коих полно было в этих лесах. Но ни звука не проронило существо. Глянуло большими глазками, да и скрылось за трухлявым пнём.

Вот молодая лисица замерла у корней раскидистого дуба, пригнув голову к земле. И не шелохнулось, пока девушка не прошла мимо неё.

Много их было здесь, живых и не очень обитателей. Ни на кого не взглянула Верея. Боль и отчаяние застили ей глаза.

Она и сама не поняла, как вышла к маленькому озерцу средь плакучих ив и дрожащих осинок. На его масляно-чёрной поверхности серебрился дорожкой лунный свет. Тут и там цвели нежные белые лилии. Мягкий мох устилал пружинистые кочки под ногами. А вдоль берега шелестели побеги рогоза. Здесь было тихо и так хорошо, что уходить не хотелось.

Девушка добрела до открытого места на бережке у самой воды, без сил села наземь и заплакала. Сквозь горькие слёзы звала она богов, моля о помощи, но на её зов явилась нечисть.

Шесть макушек показались над водой, вынырнув на поверхность. То ли женские, то ли рыбьи глаза с интересом уставились на девицу на берегу. Длинные, зеленоватые волосы тёмными нитями расплылись в воде вокруг них. Нечисть переглядывалась в нерешительности. Но спустя некоторое время осмелела. Приблизилась к Верее, высовываясь из озера всё больше. Как показались их носы, они тотчас учуяли кровь. Раздули ноздри. Но не напали. Лишь вновь переглянулись, будто решая что-то промеж собою без слов.

Совершенно голая, белая, как снег, девица на четвереньках выползла на берег и села у ног Вереи. Головой потёрлась о её ногу. Прижалась щекой.

Другая выползла следом. Обошла девушку кругом. Её длинные пальцы с нежностью коснулись растрёпанных волос. Погладили девушку с жалостью. Но прикосновение было ледяным, как у трупа.

Третья выбралась на берег и села возле Вереи, заглянув ей в лицо. Приоткрыла губы, под которыми скрывались иглы зубов. Трое прочих устроились на отмели. Замерли и принялись ждать, когда придёт их час.

То были русалки. Верея признала их. И поняла, чего именно они хотят от неё. Только русалки не пели дурманящих песен. Не заманивали её в озеро. Просто глядели с сочувствием.

— Кто тебя обидел, сестрица? — наконец, спросила третья.

— Мужчина, знамо дело, — первая принюхалась с отвращением.

— Да не один он, — прошептала вторая, гладившая девушку по голове. — А трое сразу да по очереди. Один продал. Второй поглумился. Третий предал.

— Бедное дитя, — произнесли в унисон те, что остались в воде.

Их певучие голоса звучали, как шелест камыша на ветру.

Верея перестала плакать и сквозь слёзы поглядела на русалок. Они казались ей в этот час не страшнее отцовского гнева или людского осуждения, что ждёт её после случившегося.

— Мы все через подобное прошли, — вымолвила первая. — Не страшись. Мы можем помочь тебе.

— Помочь? — Верея всхлипнула. — Как тут помочь?

— О, мы знаем, — улыбнулась ей третья. От её оскала по коже пробежал морозец.

Все русалки придвинулись ещё ближе, обняв девушку тесным кружком, и наперебой затараторили:

— Тебе нужна сила.