Толкнули его, или он сам виноват, развязка была единственно возможной. Повалившись назад, он ударился головой о глыбу и упал в ту самую щель, где сидел я. Тело его соскользнуло и обмякло на траве Освальд лежал в удивительно спокойной позе, будто решил вздремнуть, руки и ноги раскинуты в стороны, голова прислонена к основанию плиты под таким наклоном, под каким голов я в жизни не видел. На его груди лежал камень, тот самый, которым он собирался расколоть мой череп.

– Как вы себя чувствуете?

О, ради этих ощущений можно было бы пожертвовать целостью головы и мозгов! Ведь Кэйт вновь хлопотала надо мной, прямо как после той первой переделки в Солсбери. По правде говоря, раны мои не были сколько-нибудь тяжелыми. Порезы и уколы от шипов ежевики, а также множественные болезненные ушибы на боку, там, где я приложился ребрами к торчавшему из земли камню, когда упал на землю. Ничего особенного. В конце концов, прочим в этом моем приключении повезло меньше – смерть от веревки, утопление, падение с высоты, даже смерть на солнечных часах.

– Хмм, – произнесла Кэйт, разглядывая посиневший участок кожи под моими ребрами, – выглядит ужасно.

Мы сидели в гостиной, там, где я беседовал с ее отцом две недели назад. В Солсбери было погожее утро, яркий солнечный свет и свежий сельский воздух проникали в распахнутые окна, чуть смешиваясь с запахами и звуками городка. Кэйт настаивала на доскональном осмотре, в границах пристойного, конечно. Было очень приятно, поверьте, наблюдать за ней в образе сестры милосердия.

– Все не так уж и плохо, – вымолвил я мужественно.

– Жаль, нельзя было оказать вам помощь раньше, тогда бы мы смогли использовать традиционное средство от таких ушибов.

– Какое?

– Жареный конский навоз.

– О да, какая жалость.

– Только его следует применять сразу же, иначе толку мало. Так что придется вновь положиться на подорожник.

– Ничего, – сказал я, – жить буду.

Потом, когда Кэйт ощупывала мои ноги, она обнаружила шрам от колотой раны, которую я получил прошлой зимой в Уайтхолле. Перестав морщиться от боли, я обнаружил, что девушка потрясена увиденным. По меньшей мере именно так я объяснил себе выражение ее лица.

– Еще одно приключение, – произнес я свойским тоном. – Кое-кто пытался меня убить.

– Кажется, для вас это вошло в привычку.

Я пожал плечами:

– Лондон, что скажешь.

– Ах да, вы предупреждали, это безнравственный город. Подмастерья диких нравов и отчаянные отставные солдаты.

– Я думал, вы этого не знаете.

– Я скоро туда снова еду.

– Правда? – Я не смог скрыть радости ни в голосе, ни на лице. – Собираетесь навестить тетушку в Финсбери-филдс?

– У вас прекрасная память, Николас.

Мне хотелось сказать, как я могу позабыть что-нибудь, связанное с вами, Кэйт. Но вместо этого я ограничился объяснениями насчет актеров и памяти, как и в случае с ее отцом на обратном пути в Солсбери.

– Что ж, поскольку вы будете в столице, Кэйт, я настаиваю, чтобы вы пришли на представление слуг лорд-камергера.

– Но я уже видела ваш «Сон в летнюю ночь».

– Однако вы не видели пьес в нашем собственном доме.