– Что-то не похоже на вас, Николас. Ни фантазий, ни поэзии…

Я отметил это «Николас», как и то, что Кэйт проявила заботу обо мне и сообщила, что думает на мой счет судья Филдинг. Не скрою, мне было очень приятно, что Кэйт обратилась ко мне по имени, однако я ничего не мог с собой поделать: мне казалось, что тут есть какой-то подвох. Воздух здесь был буквально пропитан подозрительностью – что неудивительно там, где произошло убийство. Поэтому радостно колотившееся в присутствии Кэйт сердце слегка унялось, в основном вследствие последних мрачных и совсем неромантичных дней. И все же ладони мои взмокли и во рту пересохло.

– Боюсь, я не взял с собой сегодня Ричарда Милфорда. Он остался под подушкой.

– Где, я уверена, сладко посапывает. Но может быть, вы порадуете меня импровизацией?

– Я не поэт, Кэйт, совсем не поэт…

– Несмотря на богатое воображение?

– Мне требуется вдохновение.

Я надеялся, что девушка не станет настаивать на проверке моих (несуществующих) поэтических способностей, однако не хотел оставлять без ответа ее подтрунивания.

– И что же может вас вдохновить?

– О, ну как… обычные вещи… мимолетность красоты… изгиб бровей… весенний ветерок… угасание природы осенью… уста возлюбленной…

– Так вы влюблены?

Я запнулся, чуть не сказав, что она и есть моя возлюбленная, но вместо этого заявил:

– Однажды вы сказали относительно строк моего друга Мил форда: «Не думаю, что он вообще вдохновлялся какой-нибудь женщиной». Вот вам мой ответ.

– По-моему, мы всё уже знаем о весенних цветах и об осенних листьях. Разве нет? – поменяла она тему разговора, устремляя взгляд вдаль, поверх озера. – Если бы я жила в городе, я бы о нем писала… если уж говорить о поэзии. О его видах и запахах… О его величии и влиянии на людей…

– Но вы говорили, что у вас тетя живет в Лондоне. Так что вы должны быть с ним знакомы не понаслышке.

– Только в качестве гостя.

– Я тоже гость, задержавшийся там на два года, ко и всего.

Странно, что я, по сути, решил признаться в своем провинциальном происхождении, желая произвести впечатление на даму. Обычно я предпочитаю выдавать себя за потомственного лондонца. Наверное, я понял, что достучаться до сердца Кэйт можно, лишь оставаясь честным и открытым.

– Да, я помню, вы приехали откуда-то из здешних мест. Ваши родители жили в деревне.

– Мой отец был священником в графстве Сомерсет. Он и моя мать погибли.

– Я тоже рано лишилась матери, но я немного ее помню, – отозвалась Кэйт. – Отец часто рассказывает о ней. Говорит, я на нее похожа.

– Думаю, она была… красивой женщиной.

Клянусь, запнулся я не для пущего эффекта.

– Ну, отец пристрастный свидетель, – лукаво улыбнулась Кэйт.

– Все свидетели пристрастны, – возразил я легкомысленно, – особенно когда сами полагают, что нет.

– Я как раз слышала, что вы стали свидетелем чего-то очень странного той страшной ночью.

Я смутился и не без легкого раздражения понял, что Филдинг не держит секретов от дочери.

– Да, я рассказал вашему отцу о том, что видел. Или что мне показалось. Но я бы не хотел, чтобы эта история стала известна всем и каждому.

– Почему нет?

– Потому что все происходило как во сне, в ночном кошмаре… размытые очертания, неясные образы… Вам ведь не понравилось бы, что посторонние болтают о ваших снах.