— Мы думаем, у него восемь сотен, — нехотя проговорил Харальд.

— А сколько людей в фирде? Две тысячи?

— Но из них только четыреста опытных воинов, — поспешно вставил шериф.

Вероятно, это было правдой. Фирд составляли в основном крестьяне, в то время как абсолютно все датчане были воинами, хорошо умевшими обращаться с мечом. И все-таки Свейн никогда не выставил бы свои восемь сотен против двух тысяч. Не потому, что боялся проиграть, а потому, что боялся одержать победу, потеряв при этом сотню человек. Именно по этой причине он прекратил свои грабежи и заключил сделку с Оддой — потому что надеялся в Южном Дефнаскире оправиться после поражения у Синуита. Его люди могли тут отдохнуть, подкормиться, изготовить оружие и раздобыть лошадей.

Свейн берег своих людей и укреплял их силы.

— Это было не мое решение, — защищаясь, сказал Харальд. — Так приказал олдермен.

— А король велел Одде изгнать Свейна из Дефнаскира! — заявил я.

— Думаешь, мы тут много знаем о королевских приказах? — спросил Харальд с горечью в голосе.

Пришла моя очередь рассказывать новости, и я поведал о том, что Альфред спасся от Гутрума и теперь находится на великом болоте.

— И после Пасхи, — заявил я, — мы соберем фирды графств и искромсаем Гутрума на куски. — Я встал. — Больше никаких лошадей никто продавать Свейну не будет! — проговорил я громко, чтобы каждый человек в большом зале мог меня услышать.

— Но… — начал было Харальд, а потом покачал головой.

Без сомнения, он собирался сказать, что Одда Младший, олдермен Дефнаскира, велел им продавать лошадей, но голос его прервался и замер.

— Что приказал король? — спросил я Стеапу.

— Больше никаких лошадей! — прогремел тот.

Наступила тишина, которая длилась до тех пор, пока Харальд не махнул раздраженно арфисту; тот ударил по струнам и начал играть какую-то грустную мелодию. Кто-то запел было, но остальные не подхватили, и одинокий голос замер.

— Я должен проверить часовых, — сказал Харальд и бросил на меня исполненный любопытства взгляд.

Я истолковал это как приглашение присоединиться к нему, поэтому пристегнул мечи и зашагал рядом с шерифом по длинной улице Окмундтона — туда, где три копейщика стояли на страже возле деревянного дома. Харальд коротко переговорил с ними, а потом повел меня дальше, на восток, прочь от костра стражников. Луна серебрила долину, освещая пустую дорогу, исчезающую вдали среди деревьев.

— У меня есть тридцать людей, способных сражаться, — вдруг сказал Харальд.

Он давал мне понять, что слишком слаб, чтобы биться.

— Сколько людей у Одды в Эксанкестере? — спросил я.

— Ну, человек сто. Может, сто двадцать.

— Следует собрать фирд.

— Я не получал таких указаний, — бросил Харальд.

— А ты бы хотел их получить?

— Конечно. — Теперь он на меня рассердился. — Я говорил Одде, что мы должны прогнать Свейна, но он не слушал.

— А Одда сказал тебе, что король приказал собрать фирд?

— Нет. — Харальд помедлил, глядя на освещенную луной дорогу. — Мы ничего не слышали об Альфреде, кроме того, что его победили враги и что он прячется. И мы слышали, что датчане заняли весь Уэссекс, а еще больше их собирается в Мерсии.

— Одда не собирался атаковать Свейна, когда тот высадился?

— Он думал о том, как защитить себя, — ответил Харальд, — и послал меня к Тамуру.