Алисон сделала глубокий вздох и, оторвав глаза от браслета, произнесла наконец:

- Они хотят, чтобы я сделала книгу о Гонконге. Как она и ожидала, при слове «Гонконг» среди потрясенных родственников снова воцарилась тишина. Однако случилось и то, чего она не могла предвидеть - все четверо старших родственников разом, словно сговорившись, недовольно посмотрели на ее отца.

Сколько Алисон себя помнила, всегда, когда предстояло принять решение о ее судьбе, исполнялся установившийся ритуал: она излагала свое желание, дедушки и бабушки высказывали свою озабоченность ее поведением, и только потом в дискуссию вступал ее отец. Насколько Алисон могла припомнить, никогда еще ни родителям Гарретта Уитакера, ни родителям его покойной жены не удавалось узнать его мнение до того, как высказались они - потому что он практически всегда становился на сторону своей дочери.

Однако теперь они сверлили его взглядами, явно стараясь заставить присоединиться к их однозначному мнению - настоять на том, чтобы она не ездила в Гонконг.

- Почему? - удивилась Алисон. - Какое отношение имеет папа к Гонконгу? Или же дело только в том, что этот город опасно близок к Вьетнаму?

Она не могла прочесть мысли отца. Впрочем, как всегда, он явно не хотел высказывать своего мнения, пока все не выговорились.

Алисон терпеливо ждала; молчание начинало становиться зловещим, и ей пришлось подсластить пилюлю:

- Получилась такая история, что некто по имени Джеймс Дрейк позвонил моему издателю. Это какой то владелец недвижимости, он строит новый отель в Гонконге под названием «Нефритовый дворец» и месяц назад случайно наткнулся на мой альбом «Серенада одинокой звезды». Он захотел, чтобы я сделала видовые снимки Гонконга, которые потом украсят стены его отеля в виде панно.

Алисон сделала паузу - нужно было перевести дыхание после такой длинной и быстрой тирады. Но ей не хватало не только кислорода - она почти физически чувствовала вокруг себя накинутую ими защитную оболочку. Если не удастся прорвать ее, она никогда не сможет жить самостоятельно. Это бунт, спровоцированный внезапной надеждой и давним чувством вины. Алисон была счастлива, что ее так любят, но… она задыхалась.

- Джеймс Дрейк, - произнес наконец Роберт Париш. - Есть такой англичанин, у него недвижимость по всему миру.

- Это он и есть.

После ее слов на лице деда появилось выражение удивления: такой человек, как Джеймс Дрейк, захотел, чтобы Алисон сделала рекламу его новому отелю. Алисон почувствовала раздражение: несмотря на то, что «Серенада одинокой звезды» расходилась быстрее всяких ожиданий, родственники все еще рассматривали ее занятие фотографией как хобби, а не как настоящую профессию.

Но Алисон удалось быстро совладать с собой - в конце концов, когда издатель сообщил ей о предложении магната недвижимости, она удивилась не меньше дедушки. И тем более это удивление быстро переросло в изумление, когда Джеймс Дрейк лично позвонил ей прямо в особняк, где она прожила всю свою жизнь.

Голос с элегантным британским акцентом сказал ей, что ему нужна именно она. Потому что, по его мнению, ее работы - это не просто причудливое сочетание красок и форм, ей удается схватить «суть», а он хотел бы запечатлеть на стенах своего отеля сердце, душу, сам дух Гонконга.

Дрейк явно уверовал в ее талант; он считал ее фотографии произведениями искусства и пожелал разместить их среди других бесценных шедевров, которыми он украсит свой «Нефритовый дворец».