– Виталий Романович, а зачем вам каски?

– Скажем, меня трижды засыпало в раскопе, а уж головой бился – без счета. Когда и сам себя стукнешь по лбу черенком лопаты. Раскоп же роется узенький, еле-еле протиснуться. Если находка ценная, тогда разрываешь все вокруг. А чаще всего докопаешься до какого-нибудь ржавого корыта и пойдешь дальше.

– Техника безопасности, – вставил Дудаков. И тут Митьку осенило:

– А где вы взяли свои каски?

– В магазине… – Боровковский Леонардо приуныл. – Действительно, с чего я решил, что ты видел Ник-Ника? В магазине любой мог купить каску.

Блинков-младший так не думал. То есть, конечно, МОГ купить любой. Но кто КУПИТ? Зачем? Строителям их выдают бесплатно, а кладоискателей не так уж много. Если спросить в магазине, наверняка окажется, что каски покупают плохо… СПРОСИТЬ В МАГАЗИНЕ! Боровок – город маленький, и продавец, скорее всего, помнит своих покупателей если не по имени, то в лицо!

Теперь Блинков-младший знал, что делать. Если, разумеется, их с Иркой не отправят в Москву.

Дудаков, услышав, что «находку века» можно продать разве что на дверные ручки, потерял всякий интерес к судьбе Ник-Ника. Он увлеченно копался в банках с вареньем, пробуя по ложечке того-другого, и вдруг спросил:

– Виталий Романович, а сколько стоит ваша коллекция?

Боровковский Леонардо поморщился и заглянул в прозрачное окошечко диктофона. Пленка не крутилась.

– Не включай, – предупредил он. – Вообще, Игорь, когда будешь писать, пожалуйста, обойди этот вопрос. А то у нас в районной газете напечатали: «Французские эксперты оценили собрание Шпагина в триста тысяч долларов», и ко мне в тот же день залезли воры.

– Что-нибудь украли?!

– Пытались. Душман их задержал.

– А что, правда коллекция стоит триста тысяч? – не отставал Дудаков.

Виталий Романович помолчал и нехотя ответил:

– Раз в пять дороже… Знал бы ты, Игорь, как тяжело с такой коллекцией! Всякие жуки вроде этих французов ходят, уговаривают продать, запугивают: «Сгорит дом – ни с чем останетесь!». Живу, как сторож. Ночью захочешь форточку открыть – звони на пульт охраны: «Отключите сигнализацию». Вот погоди, сделают в музее ремонт, и я все туда отдам!

– И не жалко будет?! – удивился Дудаков.

– А тебе не жалко печатать в газете свои статьи? – вопросом на вопрос ответил Виталий Романович.

– Но я же для этого и пишу!

– А я для этого и собираю.

У Дудакова перекосило рот.

– Я пишу за деньги. И все люди работают за деньги…

– …Кроме меня? – досказал Виталий Романович. – Теперь я понял. Тебе обидно, что какой-то старый дурак сидит на миллионах, а сам одно пальто носит по десять лет. Вот ты на моем месте пожил бы!

– Да, – признался Дудаков. – Не обижайтесь, но, по-моему, это глупо. Вы могли бы жить в каменном особняке, отдыхать за границей, ездить на «Мерседесе», а вместо этого караулите свои старые железки.

– ОЧЕНЬ старые железки, – уточнил Виталий Романович и снял с витрины пистолет, который сегодня утром рассматривал Блинков-младший. – Например, вот эта железка изготовлена в Париже в 1779 году. По закону я ей хозяин: захочу – продам, захочу – сломаю. Но по совести нельзя распоряжаться историческими ценностями, как нам хочется. Мой прадед еще не родился, а этот пистолет уже был.