Дорфманис слушал объяснения и поглядывал на Турецкого, сохранявшего на лице индифферентное выражение. Но когда речь у Инги зашла о желании Петера провести личное расследование, то есть самостоятельно выследить, куда отправится преступник-продавец, он иронично хмыкнул, чем сразу же вызвал резко неприязненное к себе отношение со стороны женщины. Ишь, петух! Не нравится ему! Сам ни черта не делает, советы тут раздает?

— Ты разрешишь, Лазарь? — вдруг спросил он и в ответ на торопливый кивок адвоката продолжил: — Дорогая моя Инга, послушайте, — мягко сказал он. — Если у вас есть желание услышать мое частное, но вполне профессиональное мнение, я посоветую вам со всей ответственностью: не лезьте, милая, в это дело. Оставьте профессионалам заниматься своими обязанностями. Обратите, пожалуйста, внимание и поверьте мне, что какой бы талантливой, даже гениальной, ни была художественная самодеятельность, все равно она так и останется самодеятельностью. В этом великая ошибка всех тех, кто этого не понимает. В частности, — он с сарказмом фыркнул, — среди этих убежденных дилетантов множество крупных руководителей и в охранительных органах, и в правительствах наших суверенных стран. О работниках искусства я вообще не говорю. Дилетантизм в любом профессиональном деле неприемлем, а в нашем — он еще и смертельно опасен. Верно, Лазарь?

Тот снова молча кивнул.

— Отсюда следует единственный вывод, дорогая моя девочка, извините за такую вольность: если бы я имел власть, или хотя бы реальную возможность, категорически запретить вам даже косвенно участвовать в этом расследовании, я бы немедленно так и поступил.

Он медленным и каким-то тягучим, что ли, «знающим или понимающим» взглядом «проплыл» сверху вниз по ее, почему-то вдруг напрягшейся фигуре, И она сама теперь смутилась. Будто испугалась чего-то, реально ощутив на себе его требовательное прикосновение, отчего ей вмиг стало жарко. Она разозлилась: «Господи, да что ж это такое?!» А в зрительной памяти всплыла отрешенная улыбка Эвы: «Не представляешь себе, Ингуша, как же мне с ним хорошо! Как свободно!..»

— А вы действительно похорошели прямо-таки доневозможности! — улыбнулся Александр. — Светитесь счастьем! Наверное, есть серьезная причина, да? — Он необидно рассмеялся, вовлекая в игру и адвоката. — Вот именно поэтому я настойчиво… нет, даже не советую, я просто очень прошу вас… Ингуша, да?

И он с такой нежностью, зараза этакая, улыбнулся, что ей чуть не стало плохо. Он помнил, как звала ее Эва, переполненная сумасшедшими эмоциями. Помнил… будь он неладен!

Заметив, что Ингу качнуло, Турецкий немедленно подхватил ее локоть, подвел к лавочке у входа и вежливо предложил присесть. Перекинувшись взглядами с Лазарем, он пожал неопределенно плечами и предложил:

— Знаете, миленькая моя, если вы хотите назвать вашему Петеру фирму, вы, конечно, имеете право это сделать, и сейчас Лазарь Иосифович принесет и покажет вам упаковку с инструкцией. Но отдать вам ее мы не можем, это единственная улика, понимаете? И, тем не менее, посоветуйте вашему режиссеру оставить слежку в покое. Его же наверняка все в Риге знают. Заметная фигура. Но он способен в результате своих неверных действий не только сам попасть в беду, он, не желая того, и вас здорово подставит. Не говоря о том, что попросту сорвет те оперативные действия, которые предпринимают официальные органы расследования.