|
– Однако «низкое происхождение» и прошлая жизнь грузом давили на ее имя, а в известной мере и на имя Константина. Надо было стереть память об этом. Но как? Есть французская пословица: «Когда черт состарится, он идет в монахи». Вот то же самое случилось и с Еленой. На склоне лет, при поддержке сына, а вероятно, и по его подсказке, Елена приняла христианство и ушла в монастырь. Первый покров забвения был наброшен на прошлое веселой Магдалины. А когда в 325 году Константину понадобилось проделать свой иерусалимский маневр, он отправил свою мать в Палестину. Там она успешно выполнила задание сына и получила за это соответствующую награду: после смерти была причислена к лику святых. По тем временам это… это…
Альфан несколько раз щелкнул пальцами, не находя подходящего слова, и, наконец, расхохотавшись, сказал: – Это было равносильно… ну, хотя бы возведению в сан герцогини, если перевести на понятия девятнадцатого века. Тем самым на прошлое Елены был наброшен еще один покров забвения. Церковный покров… Петров рассмеялся: – Небесная герцогиня! – Вот именно! – весело подхватил Альфан. Потом он сразу как-то посерьезнел и уже совсем другим тоном заключил: – Так начался культ Иерусалима. И вот уже свыше шестнадцати веков ядовитый туман лжи окутывает древний город. Эта ложь оказалась очень выгодной мирским и духовным владыкам. Шестнадцатого ноября утром Люсиль проснулась в слезах. Быстро перебежав через комнату, она шмыгнула под одеяло к Тане, с которой спала в одном номере. – Что с тобой, Люсиль? Почему ты плачешь? – Я видела сон… – Какой сон? – спросила Таня. – Я видела во сне папу и маму, – продолжала всхлипывать Люсиль. – Мама тянулась ко мне, звала… А я… я хотела к ней побежать и не м-могла. Н-ноги не двигались… Таня нежно прижала к себе девочку и сказала: – Но ты же знаешь, Люсиль, из-за чего мы задержались в Иерусалиме? – Он злой, злой, этот полковник Стирлинг! – вдруг вскипела Люсиль. – Я расскажу о нем папе. Понемногу Люсиль успокоилась и стала одеваться. За утренним завтраком лицо ее просветлело, и она воскликнула: – Танья! Танья! Что я придумала! – Ну, что же ты придумала, детка? Девочка приняла строгий, почти торжественный вид и, глядя на Таню и Степана, сказала: – Я пошлю папе и маме телеграмму? Можно? – Конечно, можно, – улыбнулась Таня. – А что же ты напишешь в ней? Люсиль живо вскочила с места, подбежала к стоявшему у окна бювару и стала что-то писать, слегка высунув кончик языка. Через несколько минут она протянула Тане листок, на котором стояло: «Дорогие папа и мама! Я сижу в Иерусалиме. Спасайте свою дочку. Целую. Люсиль». – Глупенькая девочка! Разве можно посылать такую телеграмму? Ты только перепугаешь родителей – ведь они не поймут, в чем дело. И потом, ты даже своего иерусалимского адреса не указала. Люсиль была смущена и нерешительно спросила: – Так что же мне написать? В этот момент Степан вдруг хлопнул себя по лбу и весело воскликнул: – Постой, Люсиль! Ты мне дала хорошую мысль. Я тоже что-то придумал! И, подойдя к бювару, Петров быстро стал писать. Потом, обернувшись, он сказал: – Я решил послать отцу Люсиль такую телеграмму: «Я, дипломатический сотрудник морского атташе СССР в Швеции, капитан 3-го ранга Петров, совместно с моей женой, а также дипломатический сотрудник военного атташе СССР в Швеции капитан Потапов едем из Москвы через Каир к месту нашей службы. |
