– Вот заморочил, так заморочил! – не унимался Сазерленд. – Ты нас что, совсем баранами считаешь?

– Да отстань ты от него! – не выдержал Джордан. – Стив, ты мне мешаешь! Дай возможность работать!

– Крис, ты же не знаешь, какой он хитрый! – не сдавался Стив. – Он любого обманет!

– О присутствующих говорить «он» не принято! – менторским тоном произнес экс-Паук.

– Нет, ну ты посмотри на этого подонка! – Сазерленда просто подмывало наподдать этому экс-Пауку, но как? – Крис, не верь ему.

– Заткнешься ты или нет?! – Джордан был рассержен всерьез. – Стив, я устал тебя уговаривать!

– Ну и общайся со своим Пауком, может, тоже свихнешься! Только потом...

Договорить он не успел. Вернулся Оскар. Не говоря ни слова, он подошел к столу и положил тяжелую цепь.

Крис присмотрелся. Старая ржавая цепь с какой-то штукой на конце. Сердце усиленно забилось. Красные круги, как предвестники будущего приступа, замелькали в глазах.

– Джеймс, спокойно! – закричал Крис.

– Я... Я думаю, что справлюсь! – выдавил экс-Паук. – Я же говорю, что освобождаюсь.

– Это что? – спросил Стив. Он и сам не заметил, что говорит вслух.

– Я был в доме Карлоса! – начал Оскар. – Там камеры... в подвале. В этих камерах, на этих цепях людей держали! Как животных!

Джордан подошел к столу и внимательно осмотрел цепь. Два полукольца-манжеты... размерами как раз с человеческую шею... длинная цепь с крепежом на конце! Господи, да неужели это...

– Джеймс? Тебе это знакомо? – спросил он. Вслух, чтобы и Оскар мог участвовать в разговоре.

– Да! Я долго носил это на себе! – тоже вслух ответил экс-Паук. Такой разговор с самим собой мог бы показаться кому-то смешным, только никто не засмеялся. Жуткая находка как-то не располагала к веселью.

– Можешь говорить? – продолжал свой допрос чиплендец.

– Да! – На этот раз «да» прозвучало после некоторого раздумья и не так уверенно.

– Может, поведаешь нам, что там с тобой происходило? По спине прошла дрожь.

– Не знаю, – ответил, мгновение помедлив, Джеймс, – попробую...

Нэнси Митчел, после того как ее в третий раз накрыли в притоне наркоманов, не могла не попасть в спецклинику. Это ее не испугало, не впервой! Нэнси временами и сама была не прочь полечиться, набраться сил, кровь помыть, почистить от той грязи, что в ней накопилась... Все равно клинику Нэнси покидала не тогда, когда разрешали врачи, а когда считала нужным она сама! Нэнси было всего семнадцать лет, из них шесть она употребляла наркотики и другой жизни не представляла и даже не догадывалась, что можно жить как-то иначе.

Секс Нэнси тоже не интересовал, и если она и занималась им, то только чтобы обеспечить себя очередную дозу или занять в подростковой банде место поближе к ее лидеру. О своей семье она не вспоминала, она просто ее не помнила. Впрочем, как и семья о самой Нэнси. Отрезанный ломоть, одним словом.

Нэнси не догадывалась, как крупно ей не повезло на этот раз. В клинике к особо невоспримчивым к лечению пациентам решили применить новый, экспериментальный метод. Новый препарат, по замыслу его создателей, должен был мягко, без тяжелых ломок, заменить яд в организме наркомана.

Такие попытки предпринимались не раз и прежде, достаточно вспомнить историю появления героина. Или метадона. Но ведь надо же было что-то делать! И на ком проводить эксперименты, как не на самых пропащих? Кому какое дело до прав тех, от кого не то что родственники отказались, но и они сами?

Как бы то ни было, но Нэнси с девятью другими такими же законченными наркоманами оказалась в экспериментальном блоке под неусыпным контролем.