На следующее утро, накормив Элеонору, которая, казалось, ела больше, чем она сама, Флорентина прочитала в «Чикаго Трибьюн», что Рузвельт и Черчилль приняли безоговорочную капитуляцию Италии. «Значит, папа скоро будет дома!» — сказала она матери.

Софья выразила надежду, что дочь права, а затем расспросила мисс Тредголд о том, как вела себя Флорентина во время поездки.

— А как тебе понравился Вашингтон, дорогая?

— Очень понравился, мама. Думаю, что когда-нибудь я буду там жить.

— Почему, Флорентина, что ты там будешь делать?

Флорентина подняла глаза и посмотрела на мисс Тредголд. Немного поколебавшись, она ответила:

— Пока не знаю. Мне просто показалось, что Вашингтон — прекрасный город. Пожалуйста, мисс Тредголд, передайте мне джем.

5

Флорентина не знала, все ли её еженедельные письма доходят до отца. Их надо было отправлять на приёмный пункт в Нью-Йорке, где выясняли местонахождение майора Росновского и откуда уже пересылали письма ему.

Ответы приходили крайне нерегулярно: иногда Флорентина получала три письма в неделю, а затем следовали три месяца без единой строчки. Если письма не было в течение месяца, девочка начинала думать, что её отец убит, но мисс Тредголд объяснила ей, что в армии принято посылать телеграмму, чтобы сообщить семье о том, что их родственник пропал без вести или убит. Каждое утро Флорентина первая спускалась вниз и рылась в почте в поисках либо весточки от отца, либо ужасной телеграммы…

Раз в полгода мисс Тредголд отводила свою подопечную в компании с Элеонорой к фотографу на Монро-стрит. Там девочка садилась на высокий табурет, сажала на ящик рядом с собой собаку и улыбалась фотовспышкам, чтобы майор Росновский по фотографиям мог видеть, как растут его дочь и лабрадор.

— Ну нельзя же допустить, чтобы он не узнал свою дочь, когда вернётся домой, — говорила мисс Тредголд.

Флорентина печатными буквами писала свой возраст и возраст Элеоноры на обороте каждой фотографии, а в прилагаемых письмах сообщала отцу о своих успехах в школе, о том, как ей нравится плавать и заниматься волейболом и баскетболом, о том, что её мать вошла в состав благотворительного комитета и проявила интерес к участию в Лиге польских женщин, и многом другом. Каждое письмо заканчивалось одинаково: «Пожалуйста, приезжай домой завтра».

Война продолжалась, и в 1944 году Флорентина следила за успехами союзников по «Чикаго Трибьюн» и по радиопередачам Эдварда Мерроу, которые тот вёл из Лондона. Её кумиром стал Эйзенхауэр, но втайне она обожала генерала Джорджа Паттона, который немного напоминал ей отца. Шестого июня началось вторжение в Западную Европу. Флорентина следила за продвижением союзников к Парижу по карте Европы, которую мисс Тредголд повесила в её комнате ещё в те дни, когда она изучала историю Польши. Девочка поверила, что война приближается к концу и отец скоро вернётся домой.

Летом в Чикаго должны были пройти съезды, на которых Республиканской и Демократической партиям предстояло выдвинуть своих кандидатов на пост президента США. Это давало Флорентине шанс увидеть своего политического героя.

В июне республиканцы выдвинули своим кандидатом Томаса Дьюи, а демократы в июле вновь выставили кандидатуру Рузвельта. Конгрессмен Осборн взял Флорентину в амфитеатр, откуда она слушала речь президента, в которой он соглашался на выдвижение.

Это был самый волнующий день в её жизни, и по дороге домой она рассказала Осборну о своём интересе к политике.