Длинными узловатыми пальцами мистер Эндрюс пригладил густые волосы.

— Это было прекрасно. Поздравляю, — сказал он, отнюдь не склонный обычно к похвалам. — А теперь перейдем к рождественскому попурри.

Джесси наклонилась и нащупала под стулом нотную тетрадь. В этот момент по ее спине пробежал холодок, она решила, что кто-то открыл дверь и устроил сквозняк. Устремив взгляд в темноту зала, девушка почувствовала смутное волнение — будто нечто необычное таилось в центральном проходе. И в самом деле кто-то таинственный приближался к освещенной сцене. Сначала она увидела коричневые кожаные сапога, потом длинные стройные ноги в полинялых джинсах и черный футляр валторны, сжатый рукой в кожаной перчатке. Ее сердце забилось, когда разглядела лицо вошедшего.

— Боже милосердный! — выдохнула Джесси.

Все вокруг поплыло, она сознавала лишь одно: Эдди!

Он остановился в первом ряду, расстегнул молнию коричневой кожаной куртки и сел на стул в проходе.

Соседка Джесси, тоже наблюдавшая за появлением незнакомца, тихо воскликнула:

— Это еще кто такой?

Действительно, кто? — подумала Джесси, сжимая ладони, дабы унять дрожь. Появление Эдди Палмера так сразу не объяснишь. Он из тех редких людей, которых можно сравнить с таинственным природным явлением — чем-то вроде самопроизвольного возгорания или зимней молнией…

И долгие годы они являлись лучшими друзьями.

Но это было так давно, еще до того, как разъехались в разные колледжи. Прошло столько лет с тех пор, как они виделись в последний раз, что Джесси уже не верила, могут ли они вообще встретиться вновь.

Но вот же он! И хотя она совершенно растеряна и не понимает, что в эту холодную декабрьскую среду делает на репетиции оркестра маленького городка исполнитель мирового класса, ее одновременно охватило странное ощущение прежней живой связи. Его появление — самое невероятное и все же самое естественное событие.

Кто-то из музыкантов обратил на незнакомца внимание дирижера, тот повернулся.

— А, Эдди!

Мистер Эндрюс проковылял по сцене, спустился по боковым ступенькам, пожал пришедшему руку и негромко заговорил с ним под любопытными взглядами притихших оркестрантов.

Девушка рядом с Джесси кокетливо фыркнула:

— Я, кажется, влюбилась.

Джесси не прореагировала. Ей сейчас не до шуточек. Парадоксальность ситуации постепенно доходила до ее сознания. О господи! Этого не может быть! Эдди не может находиться здесь! Она закрыла глаза, мысленно приказывая видению исчезнуть. Но когда через несколько секунд посмотрела вновь, он все еще оставался на месте — реальный, во плоти и крови и полный жизни!

В детстве Джесси не обращала особого внимания на внешность Эдди. Он был просто Эд, мальчишка, которого она знала с тех пор, когда еще не могла самостоятельно перейти улицу. Эд играл с ней в мяч, сердился на ее накрахмаленные платья и переболел вместе с ней ветрянкой. Но где-то лет в пятнадцать стала замечать его окружение — всех тех глупеньких девочек, что бегали за ним по коридорам вустерской средней школы или демонстрировали себя перед спевкой хора. Тогда-то и пришлось признать, что ее лучший друг — настоящий сердцеед.

Не в силах сдержать любопытства, Джесси выглянула из-за спины сидевшего впереди нее музыканта. Как всегда, Эдди следовало бы подстричься, его почти черные локоны обрамляли выразительное лицо. И он так и не научился одеваться как подобает.

Но время все же изменило его внешность. Он стал шире в плечах, игривая юношеская красота обрела волнующую мужественность. Джесси не готова была воспринимать его таким. Его образ, девять лет назад отпечатавшийся в ее памяти, не соответствовал тому, что она видела сейчас. Лицо казалось темнее, жестче, несло отпечаток опыта, о котором она ничего не знала, и это неожиданно опечалило ее.