Гретхен подставила лицо бризу. Они сидели в тени кипарисов, яркий металлический отсвет поверхности бухты заставлял глаза слезиться как от вспышек электросварки.

— Пахнет заправкой, — ответила она.

— Ты ее не видишь, но это нефть. Никто не знает точно, сколько ее здесь. Буровая компания залила ее диспергентами, чтобы никто не мог точно подсчитать, за сколько баррелей вылитой в море нефти они должны отвечать. Ти Джоли Мелтон говорила Дэйву что-то о том, что ее друг путался с парнями, болтавшими о центраторах. Дэйв думает, что этим парнем был Пьер Дюпре. Может быть, выброс произошел оттого, что в обсадных колоннах было недостаточно центраторов. Но это и так все знают, а потому вопрос не в этом.

— Угу, думаю, я все поняла. Ну-ка вернись к тому месту, где ты говорил о трех парнях, связавшихся с тобой, и которых затем пристрелили.

— Они мертвы, конец истории. Может быть, тот, кто отправил их на тот свет, сделал этому миру большое одолжение, понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Прикончивший их киллер называет себя Карузо.

— Как певец?

— Да, когда Карузо поет, все замолкают, причем навсегда.

— Звучит как дешевые городские легенды о мафии. Ты в Майами зимой никогда не бывал? Весь пляж забит итальяшками. У них у всех фигуры головастиков. Перед отъездом из Нью-Йорка все делают себе автозагар, и их кожа выглядит как апельсиновый шербет с черными волосами. Моя мамочка в свое время вертела дела в паре больших отелей на пляже. Так вот, она рассказывала, что некоторые из них надевали себе под плавки насадки для увеличения члена. Большинство этих жалких недоносков работают на мусоровозах, и если бы они не входили в профсоюз, сидели бы на пособии.

Клет повесил голову, сложив руки между колен и уставившись в пустоту. В тени ветер был прохладным, над головой шептались ветки эвкалипта, а его лодка мягко покачивалась на слабых волнах у пляжа.

— Я что-то не то сказала? — нарушила тишину Гретхен.

— Нет, — ответил Клет.

— О чем ты думаешь?

— Я люблю Луизиану.

Она положила ладонь ему шею, касаясь ногтями линии волос и оспинок на шее. Персел почувствовал, как ее ногти передвигаются в его волосах, словно она гладила кота.

— Знаешь, в глубине ты добрый человек, сказала она, — не помню, чтобы встречала таких, как ты.

Спустя менее чем двадцать четыре часа после смерти Ронни Эрла Патина я сидел в офисе Хелен и думал, как бы все повернулось, если бы я передал бедолагу в полицию Лафайетта. Но если я не ошибался, чернокожая проститутка предупредила кого-то о том, что Патин был пристегнут наручниками к моему бамперу и вот-вот окажется в городской тюрьме. Это означало, что люди, стоящие за его смертью и покушением на меня, а возможно и за смертями Блу Мелтон, Вейлона Граймза и Фрэнки Джиакано, обладали влиянием и властью, выходящими далеко за пределы контроля криминальных семей, которые когда-то вели свои дела из Галвестона и Нового Орлеана. Другими словами, Ронни Патин отправился бы на тот свет, что бы я ни делал.

Или, может, я превращался в одного из тех, кому чудятся заговоры на всех уровнях общества?

— Давай-ка проверим, правильно ли я все поняла, — спросила Хелен, — ты думаешь, что стрелком из рефрижератора был брат Патина?

— Я не уверен. Я думаю, что Ронни Эрл угнал грузовик. Думаю, стрелок был похож на Ронни, потерявшего килограммов пятьдесят. Ронни говорил, что его брат либо мертв, либо живет в Канзасе.

— Патин что, не знал, жив ли его брат?

— Скажем так, семейные ценности были у него не на первом плане.

— Я только что связалась с начальником полиции Лафайетта.