Он слегка толкнул Ламбретта носком туфли и пошутил:

— Кому нравится быть молодой вдовой? А? Так когда свадьба? Сколько времени вы уже знакомы?

— О сроках мы еще не говорили, папа, — быстро вмешалась в разговор Андреа.

— Вам лучше поторопиться, — с улыбкой произнес Диджордже. — Насколько я понял, увидев вас по приезде, дело не терпит отлагательства.

Зажав сигарету в уголке рта, Ламбретта только усмехнулся. Он набросил на плечи рубашку и протянул руку.

— Значит, друзья? — по-простому спросил он.

— Рукопожатие с будущим зятем? Вот еще! — запротестовал, смеясь, Диджордже.

Он оставил без внимания протянутую руку, обнял Ламбретта и звучно чмокнул его в щеку. Андреа облегченно вздохнула.

— Пойду что-нибудь наброшу.

Она побежала к дому. Диджордже проследил за дочерью взглядом, пока она не скрылась за дверью; его улыбка погасла, словно ее никогда и не было. Сделав быстрый шаг назад, он критически взглянул на своего собеседника.

— Ты должен быть заинтересован, чтобы твое досье оказалось безупречным, мистер будущий зять, — произнес он жестким голосом, в котором явно сквозила угроза.

Мак Болан улыбнулся капо из-под маски «Ламбретта».

— Можете изучать меня хоть под микроскопом, папа.

Глава 11

В прежние времена в мафиозных кругах взаимоотношения строились на таких понятиях, как гордость и уважение. Редкий капо позволял себе оскорбить подчиненного, не говоря уж о том, чтобы ударить его. За такое поведение он мог предстать перед дисциплинарным судом боссов. Категорически запрещалось прелюбодеяние с женой другого члена Организации. Мак Болан знал этот любопытный кодекс чести — любопытный и странный хотя бы потому, что действовал в такой среде, где насилие и жестокость считались естественными и необходимыми атрибутами повседневной жизни. Обдуманно он никогда бы не выбрал подобный способ для знакомства с Джулианом Диджордже. Оскорблением едва ли заслужишь дружбу капо. Болан прекрасно понимал это, но дело было сделано, и оставалось надеяться, что он представился Диджордже не худшим образом.

Андреа вновь появилась в патио уже переодевшись: на ней безупречно сидели узкие брюки с низкой талией и прозрачная нейлоновая рубашка. Отца она уже не застала. Он вошел в дом через другой вход.

Девушка робко посмотрела на привлекательного мужчину, назвавшегося Фрэнком Ламбретта, и сказала:

— Бедный папочка, мне не стоило так нервировать его.

— Переживет, — улыбнувшись, ответил Болан. — Если могу я, то и он сможет.

Смех Андреа малиновым звоном рассыпался по внутреннему дворику виллы. Девушка устроилась в шезлонге, не сводя с Болана своих огромных восторженных глаз.

— Я должна извиниться и поблагодарить тебя. Сожалею, что пришлось обманывать его с этой женитьбой. Я подумала о папе… Если ты…

— Ничего, — махнул рукой Болан. — Если хочешь, можно не лишать его сладких иллюзий.

Девушка серьезно кивнула головой.

— Я хотела сказать, что если ты согласишься какое-то время подыгрывать мне, то избавишь меня от кучи неприятностей. Папа очень серьезно относится к подобным вещам.

Болан улыбнулся ей самой очаровательной улыбкой, на которую был способен Ламбретта.

— Я могу пригласить тебя пообедать?

— Ты забываешь о своих семейных обязанностях, — покачала головой Андреа. — Ты обедаешь здесь. Не опаздывай: в восемь часов и при галстуке, пожалуйста.

— В восемь часов, — послушно повторил он.