|
Она уже знала, что зеркало шкафа сохранит для меня навсегда отражение ее форм. Она захотела, чтобы одно из наших объятий произошло на диване, стоявшем в моем кабинете. Затем усадила меня в кресло перед моим столом, где я обыкновенно работал, а сама прикорнула у моих ног, распустив по мне свои волосы. Наконец, несмотря на мое возражение, что это будет неудобно, и готовность предоставить ей на ночь мою койку, она настояла на том, чтобы закончить на ней ночь вместе в самых тесных объятиях. Мы провели так несколько часов, представлявших чудесное сочетание полусна и любви. Так как было очень жарко, мы сбросили простыни и одеяла. Свет был погашен. Каждый из нас чувствовал себя покрытым то телом другого, то теплым ночным мраком. Наши нервы были так напряжены, что малейшее невольное движение превращалось в наслаждение. Когда же нам случалось сравнительно долго оставаться в неподвижности, тело одного из нас, не прерывая вполне сна и не обращаясь к сознанию, умело симулировать одно из тех движений, сладострастие которых пронизывало все наше существо.
Утренний свет скорее разъединил, чем разбудил нас. Мы лежали лицом друг к другу и вопросительно заглядывали один другому в глаза. Глаза Люсьены, казалось, говорили мне: — Если выход в этом, разве не сделала я все, чтобы достигнуть его. И все-таки… Но мои служебные обязанности совсем затормошили меня и не дали помечтать о смысле взгляда Люсьены. За шесть месяцев отпуска я немного проржавел. Несколько раз у меня было впечатление, что час отплытия застигнет меня врасплох, прежде чем я успею справиться со своими делами. Я почти обессилел. Благодаря этому самые минуты расставания прошли для меня как в тумане. У меня было такое впечатление, будто я участвую в них наспех с тем, чтобы пережить их по-настоящему впоследствии. К тому же и обстановка мало подходила для проявления нежности. Мы не хотели выставлять себя напоказ перед моими сослуживцами, а равно присоединять наши излияния к излияниям пассажиров и их родных. Даже когда снимали сходни, мы проявили большую сдержанность. Мне показалось, что и на пристани Люсьена продолжает улыбаться. Может быть, в глазах ее проступили слезы. Но она была уже слишком далеко от меня, чтобы блеск ее глаз мог затуманиться слезой. |
