Второе существо повело себя еще коварнее и вцепилось зубами, чуть не откусив острыми зубами палец, в другую руку, которой спартанец держался за трос. Кратос взревел от ярости, в нем закипела та жажда крови, которая, впрочем, ни на миг не покидала его последние десять лет. Схватив монстра между ног, он сорвал его с троса, затем просто разжал кулак, и чудовище полетело вверх тормашками. Внизу оно повисло на зубьях огромной шестерни и затем испустило дух в недрах мощного механизма, как будто специально созданного для подобных целей.

Оставшийся на тросе монстр отвлекся, чтобы поглазеть на смерть сородича, — роковая ошибка, которой Кратос не мог не воспользоваться. Отпустив клинок, он вцепился пальцами врагу в горло с такой силой, что надулись вены на руке. Тот обмяк и замер, но спартанец подождал, пока его кровь, струящаяся из глубоких ран на предплечье, испачкает мертвеца. И, только убедившись, что монстр получил его метку, Кратос швырнул врага вниз, где тот разделил участь своего товарища.

Попытка развернуться в нужном направлении едва не стоила спартанцу жизни — обе руки стали скользкими от крови, которая текла из ран и царапин. Он не ослаб, но удержаться стало практически невозможно, как будто трос был смазан маслом. Правая рука сорвалась, и Кратос ненадежно повис на одной левой, понимая, что вытирать ладонь бесполезно, поскольку кровь сочилась и сочилась.

Тогда он сложился вдвое и зацепился за трос ногами. Остановить кровотечение это, конечно, не помогло, но зато теперь у него было меньше шансов отправиться вслед за чудовищами. И так, вниз головой, Кратос продолжил путь, стараясь добраться до арки как можно скорее. Затем, перекувырнувшись, ухватился за выступ стены под ней, вытер от крови поочередно обе руки и подтянулся.

Заглянув в арку, спартанец увидел короткий коридор и поспешил по нему, рассчитывая в конце обнаружить ящик Пандоры. Но вскоре убедился, что там ничего нет.

Глава восемнадцатая

— Узнаю меч, — пробормотал Зевс, глядя в волшебную чашу. — Это оружие — одно из самых могущественных за всю историю мира. Как тебе удалось выманить его у Артемиды?

— Выманить, отец? Мне? — Афина покачала головой. — Сейчас между ней и Аресом что-то вроде перемирия, но Артемида собственными глазами наблюдала вспышку его безумия. Не думаю, что она так легко уступила бы меч Кратосу, если бы не хотела выразить свою поддержку.

— Я тоже видел, насколько кровожаден мой сын, — мрачно буркнул Зевс. — Почти целиком сровнять с землей Афины! Уцелели только несколько зданий вокруг главной площади и храмы на вершине Акрополя. Даже твой Парфенон почернел от копоти пожаров и развалился.

— И твоих святынь разрушено много. Для жестоких убийств он выбирает твоих почитателей наравне с моими.

— Война всегда губит без разбора, — сказал Зевс. — Однако Арес снова отказался явиться и объяснить, почему он так беспощаден к моей пастве. Одно дело — сжечь Афины дотла, а другое — сделать из этого оскорбительное для меня представление. Если только, — задумчиво добавил он, — страсть к войне не превратилась в болезнь, пожирающую его мозг.

— У него свой расчет. — Как обычно, Афина четко и решительно повернула разговор в нужное ей русло. — А что с Кратосом, отец? Твою поддержку он получит?

Зевс не спешил с ответом, что было для него нехарактерно.

— Интересно, моя милая дочь, — наконец произнес он, глядя на ее отражение в волшебной чаше. — Я заметил, что ты зашла довольно далеко в стремлении поддержать и защитить своего любимца.

— Он — последняя надежда Афин.

— Неужели? Тогда почему же, ходатайствуя сейчас передо мной, точно так же как и перед другими богами, ты не просишь за своих почитателей, за город, за жрецов? Говоришь, что Кратос — их надежда, а ты, надо полагать, — его надежда.