– Если бы я хотел этого, Ах-Печ, я не стал бы ждать твоего разрешения! Но я не хочу!
– Ах-Печ должен стать главой Высшего совета, – вмешался внимательно наблюдавший за всем Ах-Меш-Кук. – Только когда он займет этот пост, Тикаль пойдет дорогой славы и величия. Кто бы ни стал правителем города, без владыки Ах-Печа он будет бессилен. Вукуб-Акбаль, – он повернулся к старику, – светильник древней мудрости среди нас. Кто больше, чем он, достоин сана Великого блюстителя? Разве может кто-нибудь лучше Ах-Цикина следить за исполнением обрядов и торжественных церемоний? Только он должен стать Главным хранителем балдахина…
Физиономии собравшихся постепенно прояснились. Да, Ах-Меш-Кук действительно мудр! Если нельзя стать правителем, то каждый все-таки должен получить хоть что-то от будущих изменений. Ах-Меш-Кук это предусмотрел, и то, что он обещал, нравилось всем. Можно ли было ждать этого от Ах-Печа? И мысленно каждый отвечал: «Нет!»
– Что же касается меня, – скромно закончил Ах-Меш-Кук, – то я сознаю все свои недостатки. Благодарю тебя за высокую честь, након, но не мне быть правителем Тикаля! Пусть владыки назовут любое другое имя, и я с радостью скажу: «Достоин!»
Собравшиеся хором стали убеждать Ах-Меш-Ку-ка не отвергать предложенной чести и доказывали ему, что именно он должен стать правителем. Лишь Ах-Печ сидел молча. Заметив это, Ах-Меш-Кук поспешно сказал:
– Владыки, ваша воля для меня священна! Но прежде чем сказать «да», прошу вас утвердить еще одно назначение. Пусть наследником трона – ахау-ах-камха – считается Ах-Печ. Мои сыновья слишком малы, чтобы кто-нибудь из них был достоин носить такое высокое звание. Если что-либо со мной случится (а слабость моего здоровья известна всем), он и только он должен стать правителем нашего великого города!
– Правильно! – первым закричал просиявший Ах-Печ.
Остальные присоединились к его возгласу.
– А теперь, почтенные владыки, – произнес, любезно улыбаясь, хозяин дворца, – прошу вас к столу!
Глава девятая
ДВОРЦОВЫЕ БУДНИ
Мы пришли туда,
В глубину леса, где
Никто не увидит,
Что мы собираемся сделать.
Прошло уже несколько дней с того вечера, как Хун-Ахау стал жить при дворце правителя Тикаля, но до сих пор он не мог освоиться с новым поворотом в своей судьбе. Все происшедшее за это время казалось ему странным, загадочным и чудесным.
Приведший его надсмотрщик передал юношу старому молчаливому рабу, стоявшему перед пятиэтажной громадой дворца, который в этот вечерний час выглядел совершенно безлюдным. Тот, взяв Хун-Ахау за руку, вошел в узкую галерею, расположенную в нижнем этаже. Вечерняя заря уже погасла, в здании было темно, и юноша с трудом пробирался среди каких-то тюков, следуя за своим проводником. Они шли довольно долго. В маленькой комнатке, слабо освещенной медленно горевшей смолистой лучиной, раб остановился, вытащил из стоявшего рядом сундука сверток, протянул его юноше.
– Переодевайся! Быстро!
Хун-Ахау сбросил свои лохмотья, с удовольствием надел набедренную повязку, набросил на плечи широкий белый плащ. Все было новое, чистое, хотя и невысокого качества. Раб подхватил сброшенное им старье и ушел, не сказав больше ни слова.
Хун-Ахау стоял неподвижно. Тихо потрескивала горевшая лучина; откуда-то издалека доносились чуть слышные голоса. Он вдруг вспомнил о брате своей матери, замурованном в склепе для охраны души покойного правителя Ололтуна, и ему стало не по себе. Может быть, его избрали для такой же цели?
В дверном проеме появилась девушка. Секунду она молча смотрела на Хун-Ахау, затем схватила его за руку и прошептала:
– Идем!
Юноша машинально повиновался и только потом подумал, что он должен был подождать раба. |