Изменить размер шрифта - +
Учитель разглагольствовал о сокровенных тайнах этого замечательного занятия, и юноша старался повторить и запомнить их. Но после того как прошел час, Цуль стал снова сердиться. Непривычные к такой работе руки Хун-Ахау устали, и плавно двигать опахалом стало трудно. Кроме того, юноша время от времени переступал с ноги на ногу, а опахалоносец, по словам Цуля, должен стоять как статуя, двигаться могут только его руки.

К счастью Хун-Ахау, неожиданное обстоятельство вскоре положило конец его мучениям. Во дворец по вызову повелителя прибыл владыка Ах-Меш-Кук, и его свита и носильщики расположились на том самом дворе, где происходили занятия. Их пристальное внимание к происходящему и насмешки над учеником и учителем, на которые они не скупились, разозлили Хун-Ахау и привели в бешенство Цуля. Поэтому он быстро прекратил упражнения и, бросив несколько язвительных слов насмешникам, удалился и увел с собой юношу.

Пройдя полсотни шагов, старик внезапно остановился.

– Стой, стой! – воскликнул он, удерживая Хун-Ахау. – Вот что поможет нам!

Цуль нагнулся и быстрым движением схватил переползавшую дорогу сороконожку. Затем он вытащил из складок набедренной повязки острый осколок обсидиана и, шепча заклинания, разрезал насекомое на девять частей.

– Разрезанная вот так сороконожка приносит большое счастье, – наставительно сказал он юноше. – Задумывай скорее желание, теперь оно непременно исполнится!

Задуманное желание – сегодня же увидеть своих друзей – не исполнилось; девять частей сороконожки не помогли Хун-Ахау.

Два следующих дня были почти целиком заполнены упражнениями. Хун-Ахау постепенно постигал сложное искусство владения опахалом и наконец удостоился похвалы старика.

– Ты молодец, – заявил он, утирая заслезившиеся глаза, – и теперь не подведешь меня. Вот видишь, сороконожка не подвела! Право, я начинаю думать, что ты родился не в Ололтуне, а где-то неподалеку от Тикаля. Ололтунец никогда не бывает таким смышленым. Сейчас тебе можно дать в руки и настоящее опахало!

И конец дня прошел в упражнениях с настоящим опахалом, выпрошенным у управителя. Цуль важно расхаживал по двору, а за ним двигался Хун-Ахау, отгоняя от его особы мух и навевая легкую прохладу. Неожиданно явился управляющий царевны, и Цулю пришлось уступить место. Тот также остался доволен новым опахалоносцем и предупредил юношу, что завтра тот будет сопровождать юную владычицу.

– Смотри, чтобы все было хорошо! – добавил управляющий многозначительно, впиваясь холодным взглядом в усталое лицо Хун-Ахау. – Пойдем со мной, получишь праздничную одежду.

На следующий день первые лучи солнца еще только позолотили белый гребень храма Небесного бога, а весь дворец уже давно жужжал сотнями голосов, как потревоженный пчелиный улей. Сновали взад и вперед рабы, неся своим хозяевам парадные одежды, краски для украшения тела, благовония, теплую воду для утреннего купания. В спешке они сталкивались друг с другом и тихими голосами перебранивались. Время от времени важно шествовал чей-то управляющий, осторожно держа в руках деревянную шкатулку с драгоценностями. Крестьяне доставляли во дворец свежие гирлянды и букеты цветов. С домашних алтарей тоненькими столбиками поднимались в утреннее небо черные дымки курений. Двое вельмож, уже одетые по-праздничному, с гордыми и счастливыми лицами, пронесли бамбуковые рамки, покрытые великолепными перьями кецаля – часть торжественного одеяния повелителя. Кое-кто провожал их завистливыми взглядами.

В одной из комнат верхнего этажа происходила торжественная церемония – владыка Тикаля облачался в праздничное одеяние правителя. Несколько самых знатных и самых доверенных лиц, в том числе и Ах-Меш-Кук, с неослабевающим интересом смотрели на длительную, но всегда волнующую процедуру превращения человека в божество.

Быстрый переход