И она, словно, наоборот, только что доказала собственную невиновность, воинственно скрестила на груди руки в звякнувших браслетах.

– Его убил лебон Акида, это же ясно, – негромко, но совершенно четко и внятно вдруг произнес сидевший до того тише мыши тщедушный Моша; при этом он поднял глаза и со значением обвел взглядом всех нас. – Мы все слышали, что он сказал, увидев тело. Он появился здесь буквально вслед за Нгала! Зачем? Кроме того, обратите внимание, какая рана на спине Нгала. Она попросту ужасна! Могу поспорить на что угодно: это след ритуального, изогнутого ножа – только он мог бы оставить такую ужасную рваную рану. Убийца лебон!

Несколько секунд стояла полная тишина, которую нарушил чуть дрогнувший голос Джимми:

– Точно! Боюсь, ты прав, Моша. Помните его слова: «Нгала, ты больше не смеешься? Теперь Акида смеется над тобой!» Все ясно: он отомстил за вечные насмешки Нгала: тот ведь при каждом удобном и неудобном случае любил посмеяться над колдовством Акиды!

Я наклонился к маме.

– Лебон – это типа колдун, я правильно понял?

Мама кивнула. В этот момент племянник Джимми ввел в зал полицейских, и наш обмен впечатлениями и размышлениями завершился.

Комиссар отдела преступлений полицейского управления Аруши Сарфараз Мбове мало чем отличался от большинства своих соплеменников, во всяком случае на мой, неопытный в африканском этносе, взгляд: чрезвычайно черный, чрезвычайно длинный и худой. Единственное, что выделяло его среди всех, – полицейская форма цвета хаки и черные очки едва ли не вполлица.

Он шагнул в зал и тут же с самым важным видом зам