Владелица кафе приложила много усилий, чтобы придать маленькому помещению легкий колорит Европы. Стулья были обиты плюшем, столы покрывали белые кружевные скатерти. В углу стоял расстроенный рояль, на котором никто не играл. На стенах висели пестрые, небезукоризненные с точки зрения вкуса картины, на которых фланировали элегантные дамы с зонтиками от солнца и маленькими собачками. Занавески были розового и небесно-синего цвета, едва ли можно было представить больший контраст с печальной панорамой дождя за окнами. Женщина в черной траурной одежде была единственным, кроме Сендрин, посетителем. Она молча что-то пила маленькими глотками из чашки, неловко держа в руке кусок песочного пирога. Эта картина навеивала такую меланхолию, что Сендрин решила занять место на свежем воздухе.

На улице, на маленькой веранде, прилегающей к дому, стояли два небольших столика. Полосатая маркиза укрывала посетителей от теплого дождя. Единственная официантка, робкая девушка в белом чепчике и кружевном фартуке, обслужила ее старательно, но молча; ее кожа была столь неестественно белой, словно она вовсе не бывала под открытым небом. Только взглянув во второй раз, Сендрин поняла, что девушка — альбинос. Ее глаза были светло-красного цвета, как недозревшие вишни.

Сендрин обожгла кончик языка — настолько горячим был чай. Погрузившись в свои мысли, она наблюдала, как дождевые капли, падая в грязь немощеной улицы, оставляли на ней следы, похожие на небольшие оспинки. Было столько всего, над чем ей необходимо было подумать. Она попыталась упорядочить свои мысли, но снова и снова получался лишь ужасный хаос.

Фрагменты всего изложенного Гауптом перемешались в ее голове с непонятными намеками Кваббо, с тем, что говорил ей Адриан, и с картинами из заметок Селкирка.

Длинные колонны черных поденщиков, тянущиеся по раскаленной пустыне… Горы трупов — люди, которые умерли от жажды, от голода или от истощения, — и те, которые выглядят едва живыми, полузасыпанные песком… Руины Еноха, гигантские, отшлифованные песком фасады зданий, которые, словно рога, возвышаются на теле гиганта, напавшего из доисторических времен прямо в сердце пустыни… И вихрь, достаточно мощный, чтобы поглотить весь мир, извивающийся гигантским червем по песчаным морям Калахари, ведомый фигурой в белых одеждах…

Молодой мужчина в форменной одежде вышел из здания почты на другой стороне улицы. В первое мгновение Сендрин подумала, что это Валериан. Она уже было открыла рот, чтобы позвать его по имени, как ей стало ясно, что это не мог быть он. Брат Адриана, наверное, как раз в это время мотыгой рубил защитные окопы в соляной корке Омахеке. Теперь было видно, что мужчина, появившийся на другой стороне улицы, хотя и был белокурым, но в остальном не имел никакого сходства с Валерианой. Ее ввел в заблуждение дождь, дождь и замешательство.

Складки белых одежд похожи на искаженные лица, они корчат гримасы на штормовом ветру… тень одинокого странника, которому предстоит далекий путь, но в какой конец света? Куда он идет, какова его цель? Буря, заметающая след странника, сжирает распростертые километры дюн и соляных морей… И снова Селкирк, который склоняется со сверкающими лезвиями ножей над своей любимой дочерью… Блестящие лезвия, которые сотворяют озеро крови, как когда-то Иов Красное море…

Молодой солдат остановился перед мальчиком-саном. Малыш сидел на корточках под навесом почтовой станции и предлагал немногочисленным пешеходам почистить их обувь. Никто не обращал на него внимания, что было неудивительным при такой погоде. Солдат наклонился к мальчику и обменялся с ним несколькими словами. Затем он занял место на табурете, в то время как маленький сан при помощи щеток и тряпок начал полировать сапоги немца.

По ночам крик гиен… пожар в деревне туземцев… мужчина и женщина, крича и завывая, на четвереньках выпрыгивают из жара и бросаются, словно голодные хищники, на убийц своей семьи… снова кровь, которая беззвучно капает в пыль, кровь гереро…

Взгляд Сендрин был направлен на мальчика.