Через некоторое время Пинтер вытащил из шкафа стопку бумаг — это были карты, над которыми, по-видимому, поработала непогода. Он бесцельно перелистывал их, затем обрадовано поднял брови и выдернул одну из карт. Улыбаясь, он повернулся к своим гостям.

— Если этого требуют ваши уважаемые мурашки, пожалуйста, держите вот это. Места раскопок Селкирка обозначены вот на этой карте.

Пальцы Сендрин начали дрожать, когда она взяла карту в руки.

— Вам она больше не нужна?

— Если она может поспособствовать достижению такой достойной уважения цели — доставить вам удовольствие, — почему тогда она должна покрываться плесенью у меня в шкафу? Я слишком стар, чтобы принять на себя еще и груз загадок прошедшего столетия. То, что вы видели снаружи — эти раскопки, — это мое последнее дело. Однажды я замертво упаду в одну из этих ям, и все, что останется сделать другим, — это насыпать в нее достаточное количество песка, чтобы гиены не подавились моей жесткой кожей.

Сендрин робко приподняла уголки рта. Нерешительность должна была больше понравиться ему, чем преувеличенное веселье.

— Карта принадлежала самому Селкирку, — сказал Пинтер. — Я нашел ее в его документах через несколько лет после его смерти. Посмотрите внимательно. Вы найдете там его пометки, — и после короткой паузы он добавил: — И если старому Каскадену стукнет в голову идея отправиться к могилам сокровищ, тогда, черт его побери, отдайте ему эту вещь! Он наверняка удвоит вашу зарплату. Выпейте бокал вина за мое здоровье, где бы я к тому времени ни находился.

— Вы очень любезны, профессор Пинтер.

— Расскажите об этом моим рабочим в лагере. Возможно, они придерживаются иного мнения.

Элиас протянул руку к карте, но Сендрин сделала вид, что не заметила этот жест, и оставила карту у себя. Она спросила профессора:

— Как обстояли дела у Селкирка после его возвращения из Калахари? Он сразу после этого начал строительство дома в районе Ауасберге?

— Нет, — покачал головой Пинтер. — Работы над домом начались раньше, за два или три года до его возвращения.

Сендрин обдумала услышанное и с удивлением пришла к выводу, что это противоречило записям в дневнике Селкирка. Но Пинтер мог и не знать всех подробностей.

На всякий случай она переспросила:

— Вы знаете об этом совершенно точно? Согласно тем документам, что я нашла в библиотеке, дом начал строиться после того, как Селкирк завершил раскопки в Калахари.

Профессор продолжал настаивать.

— Нет-нет, я в этом полностью уверен. Я знал еще некоторых из старших рабочих и одного из архитекторов, принимавших участие в строительстве. И я знаю, что они начали свои работы задолго до того, как Селкирк свернул свою экспедицию.

Если все действительно было именно так, тогда что-то не сходилось. Она еще не могла разобраться, что именно, — слишком много появилось новой информации, — но что-то подсказывало ей, что она вот-вот должна наткнуться на нечто действительно важное.

— Я правильно вас поняла? — она цеплялась за последнюю надежду. — Селкирк оставался еще несколько лет в пустыне, а дом тем временем уже строился?

— Так оно и было. — Могло ли это означать, что была и вторая экспедиция в Калахари, проводившаяся настолько тайно, что Селкирк не доверил информацию о ней даже собственному дневнику?

— А вы разве не знали, что Селкирк приказал встроить в дома найденные древние предметы много позднее? — спросил Пинтер.

— Нет, — ошеломленно произнесла Сендрин, — это для меня новость.

— Должно быть, на то, чтобы впоследствии подогнать все эти камни, вделывая их в стены, потребовался большой объем работ и много средств.